Героиня должна была служить богине драконов, но вместо этого получила метку истинности — знак предначертанной любви и материнства. Отказываясь принять роль инкубатора, она решает бороться за свою свободу и защитить того, кого носит в себе, вопреки воле богов и общества.
Не по своей воле он тебя выбирал и потому никогда не полюбит тебя.
Кровь приливает к щекам, мне становится тяжело дышать, грудь сдавливает тугими тисками. Больше не могу это слышать! Не хочу это слышать. Знаю, что это невежливо и непочтительно, но ничего не могу с собой поделать: разворачиваюсь, чтобы уйти.
— Я не договорила! — в спину летит окрик леди Эйвери.
Поворачиваю голову и роняю:
— Вы и так сказали больше, чем достаточно.
Ухожу. Ухожу как можно скорее. Позорно сбегаю. Нет сил доказывать, что она неправа. И надо ли?
— Ты пожалеешь о своем решении, но будет поздно! — эхом звенит в моих ушах."
"Потом в комнате долго прокручиваю в голове ее слова. Навязанная жена… Никогда не полюбит… Что если это правда? Вдруг Бриан ошибается и после танца ровным счетом ничего не изменится? Смогу ли я жить дальше без надежды на его любовь? Но даже если ничего не получится, за этот месяц я получила ласки больше, чем за всю свою жизнь. Тетка всегда была груба со мной. Монахини — строги. И только с ним я узнала, что такое нежность. Пусть она бывает только во время близости, но это лучше, чем ничего.
Эрнану ничего не рассказываю о разговоре с его матерью. Не хочу, чтобы они выясняли отношения из-за меня. В конечном итоге ничего ведь не произошло. Леди Эйвери высказала свою просьбу, пусть и в обидной форме, а исполню я ее или нет, зависит только от меня.
Во время раздумий обо всей этой ситуации в голову приходит странная мысль: всех заботит вопрос моего участия в дне цветения драконьего древа. Всех, кроме Эрнана.
О предстоящем событии Эрнан говорит только в день празднования.
— Разве не нужно к нему готовиться? — все-таки задаю ему тревоживший меня вопрос.
— Я купил тебе платье. Твоя задача молчать, слушать, изредка кивать и ни на шаг не отходить от меня.
Платье, к слову, оказывается просто восхитительным — небесно-голубое, из легкой, струящейся ткани. Эрнан просит примерить его. Замирая у зеркала, я не могу поверить, что это я. Муж молчит, но по горящим глазам вижу, что ему очень нравится, как я выгляжу.
— Скажу Эдне, чтобы помогла тебе с прической, — говорит он и уходит. До вечера я его не увижу.
Зато днем ко мне в комнату прибегает запыхавшаяся Аида и просит срочно спуститься. Она забывает сказать, что послужило поводом для такой спешки. Спускаясь, я представляю разные неприятные причины. Однако это всего лишь Бриан. Он ловит меня прямо в холле.
— У меня мало времени. Заехал спросить, все ли в силе. Не передумала?
— Да…
На секунду задумываюсь.
