Автор
В темноте, с ледяным дождем на капоте машины, твое замешательное "Я видела..." ожесточенно отзывается среди ночи. Альберт отрешённо выспершись в сиденье, словно мир уже не существует за окном. Ночная дорога кажется бездонной пропастью между нами — и мы знаем, что этот разговор может изменить всё....
Хотя он был мой! Мой!"
"Альберт не знал, как Макс не спал ночами и первые месяцы только и кричал, как мне казалось от коликов, Альберту было наплевать, что в четыре месяца Макс стал пытаться садиться и в итоге он сел, но на стульчике для кормления. Альберт не знал даже, что у его сына сыпь от сладостей и что первое время я купала Макса в растворе череды, чтобы все воспаления прошли, а Макс так привык что вода в ванной желтоватая, что когда я не заваривала череду, то он просто до икоты кричал, боялся сидеть в прозрачной воде.
И не зная по сути своего сына, которого скорее воспринимал как статус, Альберт хотел его отобрать у меня.
И я реально бы ушла в никуда. С пустым чемоданом, без всего, даже плевать на салон, я ещё один открою, были бы знания на месте, но рисковать ребёнком я не могла.
Поэтому у меня оставался вариант быть хитрее и заставить Альберта самого пойти на развод. И все.
— Вот именно, поэтому подумай о сыне, — холодно сказал Альбер и развернувшись вышел из гардеробной. В полной тишине я стояла и просто ревела.
Альберт закрылся в кабинете.
И от этого я задыхалась собственными слезами. Мне хотелось просто выйти из квартиры и не возвращаться. Мне хотелось идти вдоль засыпанного снегом февраля и не вспоминать, что меня предал единственный близкий человек.
На улице похолодало.
Я смотрела на покрытые инеем деревья и давилась горьким утренним кофе.
— Перебесилась?
Я отвела глаза, закусывая до крови, до продольных бороздок губы и ничего не сказала. Нет. Я не буду пороть чепуху. Я не позвоню отобрать у меня ребенка. А Альберт мог это сделать. Просто элементарно показать, что всего лишь домохозяйка или что я вообще ничем не занимаюсь, ведь салон…
Салон не был оформлен как салон.
