Автор
В темноте, с ледяным дождем на капоте машины, твое замешательное "Я видела..." ожесточенно отзывается среди ночи. Альберт отрешённо выспершись в сиденье, словно мир уже не существует за окном. Ночная дорога кажется бездонной пропастью между нами — и мы знаем, что этот разговор может изменить всё....
— Вы не будете чужими, потому что у вас есть общее… — мягко произнесла мать и застегнула сумку Макса. — Ваш сын. И чтобы у него все было в порядке, вы должны смириться со своим решением и научиться жить так, чтобы никому из вас троих не стало больно.
Но болело у всех.
— Я поняла тебя, — согласилась я, чтобы только прекратить этот разговор. — Утром напишу ему и все скажу…
Мама поцеловала меня в волосы. И через час я посадила их с Максом в такси.
И ночь была муторной, потому что утром никому ничего я не написала.
Я поехала в больницу к восьми утра и стала оформлять бумаги на госпитализацию. Мне нельзя было есть, поэтому я пила воду. Много воды и постоянно бегала в туалет. А еще я готовилась так тщательно к операции, что в итоге забыла дома чулки.
В общем все шло не по плану, поэтому от страха вечером в палате я расплакалась. Страх перед утренней операцией накатывал волнами. Все же привезли чулки из ближайшей аптеки. Все же пришел анестезиолог. Все же был долгий разговор с хирургом, во время которого я расплакалась еще сильнее и мужчина, суровый такой дядька, просто спросил:
— Ну и чего ревешь? Все будет отлично.
— Мне страшно… — призналась я, обнимая подушку сидя на койке.
— Не бойся…
Но я не поверила, потому что вдруг поняла, что эти слова подействовали, если бы прозвучали другим голосом.
Ночь без сна вымотала меня, поэтому в начале седьмого утра я уже ходила по палате и нервно перебирала в голове варианты развития событий.
Чулки проклятые не натягивались хотя я даже легла и ноги запрокинула .
А потом все же натянула их на себя и пришла медсестра, которая попросила раздеться и закатила каталку в палату. Я посмотрела на это расширенными от ужаса глазами и честно призналась:
— До операционной я пешком дойду…
— Не положено! — сурово напомнили мне и исчезли из поля зрения, пока я договаривалась со своей стеснительностью о том, что ехать по коридорам на каталке и голой под простыней это нормально. Разум твердил, что нет, и паника снова накрыла.
Я села на кровать и поняла, что меня люто затрясло. Даже зубы застучали. Перед глазами заплясали цветочные мошки. Я понимала, что оставалось пару минут до возвращения медсестры.
Я понимала, что ничего страшного не должно случиться.
Я понимала, но не верила.
Раскачивалась сидя на краю кровати и цепляясь пальцами в матрас.
Сознание ускользало и вместо него все погружалось в багровую дымку.
Я люто боялась не выйти из операционной.
