Автор
Вступаясь за древний клен под окнами своего дома, я погружаюсь во мрак семейной тайны и страстную любовь к цветущим вишням. Воздух щекочет нос летним дыханием, а солнце ожесточает кожу, приглашая на открытую террасу. Здесь я окунаюсь во мрак семейной тайны и страстную любовь к цветущим вишням, будто заслуживаю все это чудо только благодаря теплу сердца и щемящей нежности....
Ощущение его горячей кожи под подушечками пальцев, мускулистая гладкая грудь, рельефный живот, по которому я любила пробежаться пальчиками, пересчитывая кубики пресса. Тяжесть его тела на мне, общее горячее дыхание, долгие поцелуи поверх сладких вскриков.
Забыла! Закрыла в дальних уголках памяти! Запретила думать и вспоминать! Получалось! Ровно до этого момента. На смену растерянности приходит злость. Я помню не только хорошее. Плохое тоже! И точно знаю: сейчас передо мной враг.
— Уходи, Тиррэн! Или мне позвать слуг?
Пытаюсь отнять руку, но он перехватывает моё запястье, дёргает на себя, притягивая.
Да что с ним такое? Он никогда меня и пальцем не трогал! И никогда себя со мной так не вёл! В голове полнейший диссонанс, потому что я понимаю, что передо мной не тот, кого знала раньше.
Он изменился. Стал другим. И он пугает меня!
— Не трясись ты так, Эйви! — хриплым голосом. — Это же я.
— Убери руки, — прошу предупреждающе.
— Сначала ты ответишь на вопрос, который хочу задать уже четыре года.
Серьёзно? Хмыкаю и приподнимаю бровь. Это у него-то ко мне вопросы? Он ничего не перепутал? Последующие слова Тиррэна дают понять, что нет.
— Какой Бездны, Эйви? — проговаривает бархатным голосом, глядя голодным взглядом на мои губы. — Это как так получается? Только выбралась из моей постели и тут же прыгнула в другую? В тот же, мать твою, день, м?
Он сдавливает моё запястье, играет желваками и прожигает взглядом, но я не чувствую боли.
Постель? Рассмешил!
Боже! Знал бы он правду!
Прикусываю язык. Нет уж. Лишние козыри я раздавать не стану. Тем более ему.
Вдох. Выдох. Горькая усмешка уголком рта.
— Ты женился на другой, Тиррэн. Какие претензии? Я стала свободной, и устроила жизнь так, как посчитала нужным.
Его глаза расширяются на мгновение, вертикальный зрачок пульсирует, ноздри раздуваются, выдавая внутреннюю борьбу, но голос остаётся на удивление спокойным. Вот только лучше бы он кричал!
— Ты никогда, — проговаривает леденящим душу шёпотом, — не будешь свободной, глупенькая Эйви, потому что ты — МОЯ.
Он продолжает удерживать меня. Теперь ещё и второй рукой давит на поясницу, притягивая к себе. Вынуждая почувствовать низом живота его каменное желание. Вот только я не наивная девственница, которую можно смутить подобным.
И на его слова не отзывается ничто внутри.
Закрываю глаза. Открываю их снова.
