Автор
Вступаясь за древний клен под окнами своего дома, я погружаюсь во мрак семейной тайны и страстную любовь к цветущим вишням. Воздух щекочет нос летним дыханием, а солнце ожесточает кожу, приглашая на открытую террасу. Здесь я окунаюсь во мрак семейной тайны и страстную любовь к цветущим вишням, будто заслуживаю все это чудо только благодаря теплу сердца и щемящей нежности....
Я знать не знаю эту девушку, а уже хочу её ненавидеть! За то, что оказалась удачливее меня, успешней меня, счастливей меня! За то, что наша с Тиррэном история прошла огонь, воду и бездновы трубы притирок, ссор и дрязг с его роднёй из-за меня, а ей всё просто на голову упало!
С неба! На блюдечке с золотой каёмочкой!
Морщусь: зависть это плохо, Эйви. Сама знаю. Знаю, и ничего не могу с собой поделать. И Тиррэн не помогает.
— Возможно, — не спорит он. — Но это не помешает мне любить и тебя, малыш. Никто не заменит мне тебя, слышишь? Даже она.
Он снова оказывается рядом. Разворачивает меня к себе, оглаживает мои плечи."
"— Заменит, конечно, — запрещаю себе на него реагировать, задумчиво смотрю в сторону, на изогнутую ножку велюрового голубого кресла, витаю где-то в своих мыслях. — Она будет рожать тебе драконов, а я обычных детей… Это уже… неравные условия…
— Эйви, — в голосе Тиррэна вдруг слышатся стальные нотки, он сильнее сжимает мои плечи. — Ты ведь приняла зелье?
Поднимаю глаза, смотрю на него, будто впервые вижу.
— Тебе настолько противна мысль, что у нас мог бы быть ребёнок?
— Эйви, — рычит угрожающе, грубо встряхивает меня, сжимая плечи до синяков. — Отвечай!
— Ты делаешь мне больно! — проговариваю дрожащим голосом и вдруг понимаю, что не знала мужчину напротив.
И он пугает меня. По-настоящему пугает!
Тиррэн словно понимает, что перегнул палку, выдыхает с шумом и ослабляет хватку:
— Прости, — притягивает меня к себе на грудь, хотя я упираюсь локтями, но его это мало заботит.
Гладит меня по волосам и не даёт отстраниться:
— Ты ведь умная девочка, — вздох, — поэтому меня злит, что приходится объяснять тебе очевидные вещи. Бастарды ведут к смуте, распрям и ослаблению рода. Любой дракон, если он не конченый кретин, следит за чистотой рода и решает такую проблему вовремя. А сейчас я повторю свой вопрос, и ты на него ответишь. Ты. Приняла. Зелье, м?
Не отводя глаз, тянусь в карман платья.
Хочется треснуть дракона чем-то тяжёлым, потому что слишком уж явное облегчение мелькает в его строгих глазах. Льдинки вмиг тают, будто их и не было.
— Умница, — произносит довольно и треплет меня по щеке.
Хвалит за то, что избавилась от ребёнка.
А свою истинную будет так же наглаживать, когда та скажет ему, что беременна.
