Автор
В тёмном зале, усыпанном позолотой и отделанных деревянными панелями стенами, я чувствую себя заинтригованной. Комната напоминает средневековую библиотеку, где воздух плотнее обычного, словно там живёт дух прошлого. Я не сразу сообразила, что это шутка — мой дед Георгий Александрович сидит в кресле, а я сама тайно встречаюсь с человеком, чьё имя мне пока неизвестно....
Что чувствуешь?
Она бросила на него странный, почти опасливый взгляд, будто они не о кексах сейчас говорили:
— Чувствую… чувствую, что хотела бы… в смысле, была бы не против… ну… не против попробовать.
Нежные щёки окрасил румянец.
Кажется, крыша у него отъехала напрочь. Потому что и ему стало казаться, будто отвечала она не на вопрос о выпечке кексов.
Полина бросила на него последний взгляд из-под ресниц, подхватила со стола миску с остатками белой глазури, пробормотав:
— В холодильник надо поставить.
Он следил за ней, не отрываясь. Взгляд блуждал по очертаниям гибкой фигуры, пробуждая в памяти жаркие воспоминания.
Она ни на что ему не намекала.
Показалось.
Просто от этого хренова целибата крышу рвёт не по-детски, вот и мерещится всякое…
Она заметалась по кухне, деликатно покашливая, будто и сказать ничего не могла, и совсем молчать не получалось.
— Ещё чаю? — бросила через плечо, кинувшись к раковине перемывать свои венчики и лопаточки.
— Нет, спасибо, — он медленно встал из-за стола, возможно, впервые в жизни испытывая такую жгучую нерешительность.
Глеб никогда не жаловался на умение считывать невербальные сигналы. Язык тела давался ему в целом легко, а годы в бизнес-среде лишь заострили и прокачали эти необходимые навыки.
Ложь, сомнения, страх, радость, гнев и желание — десятки эмоций, сотни нюансов и их едва заметных оттенков относительно быстро складывались для него в читаемую картину.
Но что делать сейчас с отвернувшейся от него к мойке супругой… он не знал.
Они расстались не лучшим образом, и это если очень мягко сказать.
Он злился, злилась она. Они по-прежнему друг другу были скорее врагами, чем кем бы то ни было.
Но он вернулся, и она его со своей кухни не погнала.
При других обстоятельствах он бы даже набрался смелости посчитать, что она рада была обнаружить его на пороге…
Но не больше, верно ведь?
С чего бы ему вдруг рассчитывать на нечто большее?
Только вот её взгляд… странный взгляд, нерешительный.
И он, быть может, стоял бы и стоял, как идиот, прокручивая в голове все возможные варианты. Но Полина вдруг обернулась, не выключая воды, и попросила:
— Если допил свой чай, давай сюда кружку. Я вымою.
Он поймал её взгляд. И, кажется, прочёл в чём всё, что искал.
