Автор
Андрей Сотников готовится к свадьбе, но каждое слово о радости новой жизни рушит сердце его бывшей любовницы. За сто лет он не смог забыть ее, даже после столько времени, как будто смерть не могла уничтожить то, что она сделала.
— Ну что ты придумала, а? — сердилась она, но в школу сходила и с директором поговорила.
И нам пошли навстречу. Потому что мама Ани, тётя Оля, тоже походатайствовала. Когда-то она работала в этой школе учительницей.
Я всегда задавалась вопросом: что такого они увидели во мне? Чем я им приглянулась? Ведь они понимали, что похвастаться мне нечем. Что дочери их нечему у меня поучиться.
Для меня эта дружба была всем. Сокровищем, которое внезапно свалилось на голову, и я ни за что не хотела бы его потерять или упустить.
"Как бы там ни было, меня приняли в дом. И я часто пропадала у Сотниковых. Меня кормили, отдавали Анины вещи, что-то перешивали и подгоняли. Мы часто вместе делали уроки, и эти часы, проведённые в их доме, стали для меня, как воздух, потому что чем дальше, тем сложнее становилось жить с матерью и отчимом.
Однажды я осмелилась и спросила у Ани об этом.
— Ну, знаешь, это как будто в сердце что-то толкнулось, — попыталась она объяснить то, что никак не хотело укладываться в моей голове.
— Жалко стало?
Она не ответила. Только посмотрела на меня так, что и без слов понятно: пожалела. И, наверное, я могла бы крикнуть, что мне не нужна ничья жалость. Но я не стала. Не смогла. Потому что нуждалась и в Ане, и в её семье, и в этих посиделках, когда мы делали уроки.
Нуждалась в том, что давали мне Сотниковы и никак не могли дать ни мать, ни отчим.
Стыд — острый, жгучий, болезненный — вот что я ещё испытывала, но была и ещё одна причина, по которой я не хотела отказываться от дружбы с Аней, от их приветливого дома, где меня принимали, были мне рады.
Наверное, я влюбилась в него с той самой секунды, когда он спросил: «Ты потерялась?», проявил участие и сострадание. Как бы там ни было, именно его появления я ждала всегда с замиранием сердца.
Увидеть на миг. Почувствовать его шаги. Услышать голос. Поймать взгляд. Замереть, затаить дыхание и попытаться уговорить сердце, чтобы не стучало так громко, а то ведь услышат и поймут…
Андрей у Сотниковых — самый старший и самый серьёзный.
Андрею тогда пятнадцать было. А он без изъянов, без дурости, присущей подросткам. Ответственный, собранный, добрый.
Если просили, он присматривал за братьями и сестрой. Никогда не катал истерик, не высказывал «почему я?!», не спорил и не злился.
