Автор
Он был для меня почти богом — брат моей подруги — красивый, добрый, щедрый. Я мечтала о нём всё детство, и однажды мечта сбылась. Он стал моим, а я — его. Но достаточно ли для счастья любви? Можно ли простить, если тебя предали?
— Откуда? — посмотрела я ему в глаза. Как мне казалось — насмешливо и вызывающе. — Я ведь и соврать могла.
— Не могла, — мягко улыбнулся Андрей, и я вдруг на миг ослепла, словно молнией шарахнуло. Показалось, что он знает, видит меня насквозь. — Почему ты стараешься казаться хуже, чем есть?
— Ничего я не стараюсь, — буркнула и надулась.
Но Андрей был прав. Это тоже защитная реакция. Раз я из плохой семьи, то вряд ли обо мне думают хорошо. Можно и не стараться, из кожи вон не лезть, всё равно будут видеть во мне Машку, у которой родители — алкаши.
— Можешь не выставлять иголки. Я всё равно не поверю. Ты из тех, кто защищается, но, поверь: я бы лично сделал всё, чтобы оградить сестру от подлого человека. За годы дружбы с Аней, ты не сделала ничего плохого. Хотя мы знаем, как тебе непросто.
И снова этот стыд, что сжигает кислотой, заставляет щёки вспыхивать, а уши гореть огнём.
— Хочешь мороженого? — ни с того ни с сего, резкий перепад в разговоре, отчего я теряюсь. Он увидел, что я сгораю?.
Мы как раз напротив круглосуточного супермаркета. Андрей тянет меня за руку. Для него ничего не значит — прикасаться ко мне. У меня всё иначе. Ожоги. Буря внутри. Запах его в носу, что, как отрава, проходит ниже и ниже, пока не опускается в низ живота и творит во мне что-то невероятное, почти постыдное.
К счастью, он ничего этого не видит и не замечает.
— Какое любишь? Клубничное? Лимонное? Эскимо?
А я и не знала. Мне всё равно. Без разницы. Но мороженое — это он хорошо придумал.
— А давай я тебе несколько видов куплю?
— Нет! — я даже попятилась, но он не отпустил мою руку, сжал покрепче ладонь. — Не нужно! Какое-нибудь, на твой выбор. Одно.
— Тогда кофейное. Мне нравится.
Значит, и мне понравится. И, возможно, оно станет моим любимым. Будет напоминать о нём.
Кофейное было вкусным. Сладким и чуть горьковатым одновременно. Растекалось молочной сливочностью по языку, и уже не так пугала близость этого парня, как раньше.
— Больше всего на свете я хочу стать медиком, — не знаю, почему это слетело с моих губ. Может, потому что всем, даже таким, как я, нужен кто-то, кому можно доверить самую сокровенную мечту.
Я была уверена, что он не рассмеётся, не покачает головой, не станет рассказывать, что для дочери алкашей — это недостижимый уровень.
— Это ж здорово, Маш! — у него в глазах читалось восхищение. Неподдельное, настоящее, тёплое.
И меня прорвало. Я вывалила ему всё.
