Автор
Андрей Сотников готовится к свадьбе, но каждое слово о радости новой жизни рушит сердце его бывшей любовницы. За сто лет он не смог забыть ее, даже после столько времени, как будто смерть не могла уничтожить то, что она сделала.
Гораздо позже я крутила все эти многовековые премудрости в голове, как калейдоскоп. Прикидывала и так и эдак. Но понимала: узор складывается из мелких стёклышек сам, независимо от того, как движется наша рука. И что в итоге получается — это не наша заслуга, а всего лишь случайность миллионов комбинаций, которые просчитать невозможно.
Глава 11
Это случилось летом, когда мне уже было пятнадцать.
В тот вечер я, как всегда, возвращалась домой поздно. Но на этот раз Антон не спал — поджидал меня.
— И где это ты шляешься, позволь спросить? — встретил он меня почти на пороге.
Мать в это время спала, пьяная, видать, в хлам. А Антон выглядел довольно бодро. Недопивал, видимо, чтобы меня дождаться. А заодно и накручивал сам себя.
— Что, всем соплякам своим дала? — сверкал он злыми глазами из-под широких бровей и наступал на меня горой, а я пятилась. — Совсем распоясалась!
Он ухватил меня за плечо, сжал больно.
— Отстань! — пихнула я обеими руками его в грудь, но это всё равно что толкать скалу — бесполезно.
— А может, Маш, тебе надо попробовать настоящего мужика? — на миг разгладились его черты лица. — Чтобы ты, наконец, почувствовала разницу?
И его руки поползли по моему телу — жадные, нетерпеливые.
— Нет! — взвизгнула я, как раненое животное, но разве его этим остановишь?
— Тебе понравится, обещаю, — бормотал он и лез с поцелуями.
На какой-то миг я оцепенела. Так, наверное, крошечная жертва замирает перед взглядом удава.
— Нет! — взревело во мне нечто более сильное, не желающее подчиняться обстоятельствам. И я укусила Антона за руку. Со всей силы, так, что заныли зубы.
— Ах, ты дрянь! — ударил он меня по лицу — разъярённый, распалённый, возбуждённый. Он прижимался ко мне всем телом — я всё чувствовала. И понимала: лучше умереть.
Он ударил меня ещё раз и рванул кофту на груди.
И тогда я сделала то, чему однажды научил меня Валерка Игнатьев, — ударила коленом со всей дури отчима в промежность.
И пока он краснел, хрипел, корчился, выскочила вон на улицу.
Лучше жить в подворотнях, чем вот так.
Меня трясло. Разбитая губа саднила. Начало отходить плечо и рука, а я неслась по улицам, как сумасшедшая.
И даже не сообразила, что ноги несут меня к дому Сотниковых — единственному месту, где я хотя бы могла спрятаться.
Я притормозила буквально на подходе.
