Автор
В дыхании Ромины замерла жизнь: она бежит к своей неназванной семье на коляске, словно вырвавшись из бездны. Слезы застилают глаза, но она не может остановиться — каждое шагу угрожает обнаружение. Эта необычная история о любви и измене, где жизнь девушки оказывается на грандиозной мелодраматической сцене....
Ну и натворил ты дел…
Брат упрямо вытаскивает меня из любимого бара, загружает в свою машину, отняв ключи от своей.
– Куда ехать собрался?
– Давай я тебя к нам закину? Переночуешь, поешь нормально.
– Нет, завтра мне в офис надо. Отвези в мою квартиру.
– Хорошо.
До квартиры, которую я купил после побега Ромины, недалеко. Пока едем, ненадолго отключаюсь. Прихожу в себя, когда Роберт и консьерж вытаскивают меня из авто.
– Не хочу домой. Отвези меня в бар. Вот чего ты ко мне пристал, а?
– Хватит, Алекс. Не будь капризным ребенком.
– Я сейчас не очень настроен на рум-тур.
– Обойдусь без него. Давай. Все равно меня не переспоришь.
После того как Ромина уехала, я понял, что не могу находиться в нашем доме. Начинала сжирать тоска. Становилось настолько паршиво, невыносимо, хоть вешайся. Особенно, когда проходил мимо двери в детскую.
Не думал, что бывает настолько сильная боль. Не утихающая ни на секунду. Изводящая, скручивающая нутро.
Оказывается, самое страшное в жизни – это отказаться от своей семьи.
Никогда не прощу себе, что повелся на историю с Анисой. Именно с нее все началось. Чувствовал, что вокруг плетутся интриги, и вляпался как последний дебил. Допустил, чтобы эта сволочь третировала мою беременную жену.
Впрочем, наказание не заставило себя ждать. Вскоре я и сам понял, что такое ревность.
Стоило увидеть Ромину рядом с Абашевым, я стал невменяемым. Сейчас понимаю, что нельзя было так реагировать. Но в тот момент потерял разум.
До конца не верил, что Ромина решится на побег. Злился, хотел схватить ее и запереть в клетке. Чтобы никто на нее посмотреть, коснуться не мог. Даже к нашему сыну порой ревновал ее.
Поэтому потерял.
Решил проучить, приблизил к себе Инессу. Та и рада была, играла роль любовницы с упоением. На самом деле, я не смотрел на нее как на женщину.
Надо было сделать совершенно иначе. Заказать этого урода. Избавиться раз и навсегда. Я же направил свой гнев на ту, которую люблю больше всего на свете.
Да, наверное, я избалованный конченый мерзавец. Считал, что никуда она не денется. Хотел, чтобы просила прощения, раскаялась и больше никогда не смела позволять другим мужчинам приближаться к себе.
