На кровати после долгих родов, глаза геройницы сияют как звезды. Однако это мирное состояние недолго: тревожные взгляды окружающих и предупреждения врача только усугубляют ее беспокойство. Только спустя долгое время она может проконцеровать, что все обошлось благополучно, но эта ночь оставит неизгладимый след в душе герояницы....
Представляю, как бью хохочущего Ридли в нос, и вытираю его кровь белоснежным платком. Из за него моя дочь осталась без матери. Из за него я вынужден искать новую жену.
— Прости, — вдруг меняется он в лице. — Сейчас, наверное не стоило шутить.
— Ничего, — говорю я, — Элис любила твои шутки, всегда хохотала. Она бы не осудила.
Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь найти в нем печать стыда. Но он хорошо играет, кажется таким искренним.
— Даже мне ее очень не хватает, Ивар. — говорит он печально. — Ее смех, она всегда так радовалась моим дурацким шуткам.
— Если бы не Лили, я бы переживал это еще хуже, — вполне искренне говорю я, глядя Ридли в глаза. — Она теперь мой свет.
Представляю, как он просит о пощаде, закрывая лицо руками. Говорит, что не хотел, что никогда бы так не поступил. Смять его, сжать, как бумагу, растоптать.
— Ты посылал за мной по какому-то конкретному делу? — спрашивает он и отпивает чай.
Мне нужна твоя кровь!
— Да, — говорю я, — знаешь что это такое?
Глаза Ридли округляются, он удивлен.
— Это королевский кортик… Не знал, что у тебя он есть. Их всего три… Он стоит безумных денег.
— Его старый король подарил моему отцу. — Винирская сталь. Может разрезать волос вдоль. Попробуй.
Ридли с интересом открывает коробку и достает кортик. Тот переливается множеством баснословно дорогих камней, а в рукояти светится бриллиант размером с половину перепилиного яйца. Винирская сталь такая темная, что почти не отражает света, словно впитывая его.
— Только осторожно, не трогай лезвие, — говорю я с замирающим сердцем.
Конечно же Ридли без промедлений трогает лезвие большим пальцем, а через мгновение шипя отдергивает руку.
Купился, идиот, предсказуемый, как мальчишка.
— Кусается! — восторженно говорит ридли. Кровь маленькими капельками падает на белоснежную скатерть.
Я услужливо подаю Ридли свой платок.
— Я же говорил, не трогай… Это не для твоих кривых лап, — говорю с улыбкой.
Осторожно забираю у него семейную реликвию и кладу обратно в коробку.
— И зачем ты мне его показал? — спрашивает Ридли, оборачивая палец платком.
— Мне нужна большая ссуда. Это залог.
— Да брось, дружище, я дам тебе столько, сколько нужно.
— Мне нужно семьсот тысяч, — обрываю его я.
Он лишь присвистывает.
— Ты собрался купить целую провинцию вместе с обитателями?
Этим кортиком я тебя и убью.
С чувством выполненного долга смотрю на пятна крови на скатерти и в полуха слушаю болтовню Ридли.
