На кровати после долгих родов, глаза геройницы сияют как звезды. Однако это мирное состояние недолго: тревожные взгляды окружающих и предупреждения врача только усугубляют ее беспокойство. Только спустя долгое время она может проконцеровать, что все обошлось благополучно, но эта ночь оставит неизгладимый след в душе герояницы....
— Спокойно, — говорю я, — ты будешь делать то, что я скажу.
Я чувствую его безмолвное недовольство и голод. Чувствую его восторг и печаль оттого, что он не может делать то, что хочет.
— Такова уж жизнь, мы единое целое.
Я даю ему еще немного воли и позволяю снизиться под облака. Вода, наполняющая их, шипит и испаряется, соприкасаясь с раскаленной черной кожей дракона.
— Можешь поживиться.
Дракон делает вираж и снижается, приближаясь к деревянному строению возле какой-то фермы. Хозяин будет недоволен, но да и пекло с ним.
Амбар разлетается в щепки и из него во все стороны разбегается скот. Дракон хватает огромного свирепого быка лапами и поднимает его в воздух, словно тот ничего не весит. Мы снова поднимаемся на невероятную высоту и дракон отпускает добычу. А затем, когда бык с чудовищным ревом, камнем летит вниз, дракон устремляется вслед за ним и сжигает его на лету заживо.
Зубы дракона впиваются в обугленную добычу, я чувствую хруст костей быка и ощущаю удовлетворение дракона.
— Летим на север, говорю я полностью забирая контроль.
К рассвету я добираюсь до монастыря. Черные скалы встречают меня неприветливо, как и холодное море, равнодушно облизывающее их.
Монашки тут же выскакивают из крепости, что служит им домом, словно рассерженные пчелы, защищающие свой улей. Конечно, таких гостей они не ждали.
Я облетаю монастырь, прикидывая, выдержит ли дракона площадка на башне, и решаю, что лучше не рисковать.
Монашки воздевают руки к небу и падают на колени, что-то выкрикивая в мою сторону, когда я приземляюсь.
Они уже держат наготове одежду, чтобы я не замерз.
Какая удивительная предусмотрительность и готовность служить, учитывая, что они уж точно не ждали визита дракона.
Принимаю из рук старухи одежду. Монашки смотрят на меня своими пустыми серыми глазами не выказывая никакого следа смущения.
Ну что же, тем лучше.
— Кто здесь главный? — спрашиваю я у старухи, которая поднесла мне одежду.
— Настоятельница Крессида, шипит седовласая старуха, больше похожая на ведьму, — готова служить воплощению бога.
Она падает на колени и прижимается своим сморщенным лбом к моим голым ногам.
Я раздраженно отпихиваю ее от себя и быстро надеваю одежду.
