На кровати после долгих родов, глаза геройницы сияют как звезды. Однако это мирное состояние недолго: тревожные взгляды окружающих и предупреждения врача только усугубляют ее беспокойство. Только спустя долгое время она может проконцеровать, что все обошлось благополучно, но эта ночь оставит неизгладимый след в душе герояницы....
43
День идет за днем, мы с Клем сидим в комнате, запертые, словно в тюрьме. Но с тюрьмой тут есть приятная разница, нам приносят хорошую горячую еду и обращаются с нами совсем не как с преступницами. Скорее, как с гостями, которым не разрешено никуда выходить.
Нам приносят горячую воду, позволяя как следует вымыться в соседней комнате, где все оборудовано так, словно здесь жил раньше по меньшей мере какой-нибудь князь.
— Ничего себе, присвистывает Клем, когда видит настоящую белоснежную ванну. — Никогда такого не видала.
— Из этих кранов должна течь вода, — говорю я, — но, похоже, водопровода тут у них нет.
— Это место очень древнее, — говорит послушница, наливая воду. Покойный магистр Фабиус любил принимать ванну и обустроил тут все так, как принято сейчас у высокородных.
— И что с ним стало, с магистром этим? — спрашивает Клем.
— Он умер, — послушница, словно спохватившись, что наговорила лишнего, замолкает и опускает глаза.
Сколько ни пытается дальше Клем разговорить молчаливых послушниц с такими же, как у нас медальонами на груди, они лишь отмалчиваются и как-то нехорошо смотрят на нас.
В конце концов Клем сдается и перестает делать попытки пойти с ними на контакт.
— Ну и хрен с вами, гордые птицы, — обиженно говорит она, глядя, как девушки собирают посуду после нашего обеда. — За людей нас, значит, не считаете?
— Простите, нас просили много не болтать, — смущенно говорит девушка и выходит с посудой из комнаты.
Я слышу, как щелкает замок, запирая нас с клем внутри.
— Вряд ли мы с ними подружимся, — говорю я. — Похоже, нас тут не считают за своих. Ну оно и понятно.
— Главное, что вкусно кормят, — улыбается КЛем, — а то от монастырской еды я уже почти отдала концы. Если бы они не пытались меня утопить, а я бы осталась там, уверена, я бы просто умерла от этой вонючей рыбы, которой они кормили нас каждый день, и даже ты бы меня не спасла.
Я с содроганием вспоминаю, как заледеневшими пальцами чистила мелкую колючую рыбу и невольно ежусь словно от холода.
Чем больше времени проходит, тем сильнее в моей груди нарастает беспокойство. Блэйк не появляется с тех пор, как привел меня сюда и я жду, что однажды, сюда заявится кто-то другой, кто заставит нас платить за эту золотую клетку.
— Тебе тут нравится? — спрашиваю я.
Лицо Клем в эту же минуту серьезнеет.
— Я бы всю жизнь так прожила, но мне не нравится то, что последует за этим. За это все нас заставят платить.
