Венецианская эпоха революционизирует военную тактику и политическую манеру, а история Александра Македонского раскрывается как призма света в дымке тьмы этого века. Измены, любовные страсти и завоевания на Имперском Поднебесном соприкосаются в этой исторической опере....
Щеткой из верблюжьей шерсти камердинер стряхнул с темной шерстяной ткани все до единой пылинки, поправил у хозяина узел на галстуке и вручил ему шелковый носовой платок цвета бургундского вина, который Винченти сунул в карман пиджака.
В изысканном костюме его тело весом в полтора центнера выглядело вполне прилично. Модельер-консультант из Милана, находившийся на содержании у Винченти, убедил его в том, что темные цвета не только придают ему властности, но и отвлекают внимание от его непомерных габаритов.
Он подал знак, и камердинер прошелся щеткой по его шнурованным ботинкам от Лоренцо Банфи. Винченти бросил последний взгляд в зеркало, а затем посмотрел на часы.
— Сэр, — заговорил камердинер, — она звонила, когда вы принимали душ.
— По частной линии?
Камердинер кивнул.
— Она оставила номер?
Камердинер сунул руку в карман и вытащил клочок бумаги.
— Я рад, госпожа верховный министр, что вы все еще среди нас, живущих.
— А я рада, что ваша информация оказалась точной.
— Я бы не стал беспокоить вас ради каких-нибудь фантазий.
— Но вы до сих пор не сказали, откуда вам стало известно о готовящемся покушении на меня.
Три дня назад он сообщил Ирине Зовастиной о планах флорентийца.
— Лига заботится о своих членах, а вы, госпожа верховный министр, являетесь одним из самых важных.
Женщина усмехнулась.
— Вы само обаяние, Энрико.
— Вы выиграли в бускаши?
— Конечно. Дважды в течение одной игры. Мы оставили тело убийцы лежать на траве, и кони копытами буквально разнесли его в клочья. Теперь тем, что осталось, лакомятся птицы и собаки.
Винченти непроизвольно моргнул. В этом-то и заключается проблема Центральной Азии.
