Венецианская эпоха революционизирует военную тактику и политическую манеру, а история Александра Македонского раскрывается как призма света в дымке тьмы этого века. Измены, любовные страсти и завоевания на Имперском Поднебесном соприкосаются в этой исторической опере....
Ничто не вечно.
Виктор подошел к мутному оконному стеклу. На пороге стоял мужчина с пистолетом. Чтобы выстрелить, ему понадобится доля секунды. Оказавшись в лучах солнца и на мгновение повернувшись к стоявшим в комнате спиной, Виктор сделал свой следующий ход.
Кассиопея увидела, как из-за деревьев у дальнего конца дома появился мужчина — молодой, стройный, подвижный. Ночью ей не удалось разглядеть лица тех двоих, что подожгли музей, но теперь она сразу узнала кошачью поступь и осторожную манеру двигаться одного из воров.
Он направлялся к машине Торвальдсена.
Вытащив нож, он проткнул оба задних колеса, а затем вновь удалился в чащу деревьев.
Малоун сразу заметил подмену. Виктор уронил лупу в правую руку, в то время как медальон находился у него в левой. Однако когда он снова водрузил лупу в глаз и опять принялся рассматривать медальон, тот уже оказался в его правой руке. Указательный и большой пальцы левой руки теперь были загнуты внутрь, прижимали к ладони настоящую монету.
Неплохо. Подойти к окну якобы для того, чтобы лучше рассмотреть монету и воспользоваться этим моментом, чтобы подменить настоящую монету на фальшивку.
Малоун встретился взглядом с Торвальдсеном, и датчанин едва заметно кивнул ему, давая понять, что он тоже все видел. Виктор по-прежнему стоял у окна, делая вид, что изучает медальон.
Торвальдсен качнул головой: пусть все идет, как идет.
— Ну что, довольны? — снова спросил Малоун.
Виктор уронил лупу в левую руку и сунул ее в карман — вместе с настоящим медальоном.
— Она настоящая.
— Стоит пятидесяти тысяч евро? — осведомился Торвальдсен.
Виктор кивнул.
— Я переведу деньги в ваш банк. Только скажите мне, в какой именно.
— Позвоните завтра по телефону, выбитому на монете, как сделали вчера, и мы обо всем договоримся.
— Положите монету обратно в пакет, — велел Малоун.
Виктор подошел к столу.
— В какую игру вы играете? — проговорил он.
— Это не игра, — ответил Торвальдсен.
— Пятьдесят тысяч евро!
— Как я уже сказал, это плата за то, что вы уничтожили мой музей.
Хотя и настороженный, взгляд Виктора все же позволил Малоуну понять, что аргумент показался ему убедительным.
Этот человек стал действовать, не изучив предварительно своего противника и считая себя умнее его, а это было чревато.
Однако сам Малоун совершил еще более непростительную ошибку.
