Венецианская эпоха революционизирует военную тактику и политическую манеру, а история Александра Македонского раскрывается как призма света в дымке тьмы этого века. Измены, любовные страсти и завоевания на Имперском Поднебесном соприкосаются в этой исторической опере....
Шанс, которым Малоун воспользовался и с тех пор ни разу не пожалел об этом.
— Мне вот что интересно, — заговорил Виктор. — Качество поддельного медальона просто поразительно. Кто его сделал?
— Талантливый мастер, который гордится своей работой.
— Передайте ему мои комплименты.
— Часть ваших евро получит именно он. — Торвальдсен сделал паузу. — У меня тоже есть вопрос. Будете ли вы гоняться за оставшимися здесь, в Европе, медальонами?
— А вы как думаете?
— И за тем, что находится в Самарканде?
Виктор не ответил, но намек Торвальдсена наверняка дошел до его сознания: «Мне многое известно о ваших делишках».
Виктор встал, собираясь уходить.
— Я позвоню вам завтра.
Торвальдсен остался сидеть, провожая его взглядом.
— С нетерпением буду ждать вашего звонка.
Входная дверь открылась и закрылась.
— Коттон, — заговорил Торвальдсен, доставая из кармана пустой бумажный пакет. — У нас мало времени. Осторожно возьми пластиковый пакет с медальоном и положи его в этот.
Он понял.
— Отпечатки пальцев? Вот почему ты отдал ему монету?
— Ты же видел, он здесь не прикасался ни к чему.
Стволом пистолета Малоун аккуратно подцепил пластиковый пакет с фальшивым медальоном и опустил его в бумажный, а затем завернул края, оставив воздушный карман. Он знал: в отличие от того, что показывают в кино, лучшим хранилищем для таких предметов являлся не полиэтилен, а именно бумага. Она уменьшает риск, что отпечатки будут смазаны.
Торвальдсен поднялся.
— А теперь пошли, — велел он и решительно двинулся вперед, пригнув голову к груди. — Мы должны спешить.
Малоун заметил, что Торвальдсен направляется к задней части дома.
— Куда ты идешь?
— Наружу.
Он поспешил за своим другом, и они вышли через дверь кухни, которая вела на огороженную открытую террасу, смотрящую на море. В пятидесяти ярдах дальше располагался причал, у которого ждала моторная лодка. Утреннее небо затянуло тучами стального цвета, резкий северный ветер пенил коричневую воду узкого залива.
— Мы уезжаем? — спросил он, когда Торвальдсен сошел с террасы.
Датчанин продолжал двигаться со скоростью, необычной для человека с больным позвоночником.
— Где Кассиопея?
— В беде, — ответил Торвальдсен. — Но это наше единственное спасение.
Кассиопея видела, как мужчина, вышедший из дома, сел в свою арендованную машину и быстро поехал по трехрядной дороге, ведущей к главному шоссе.
