Венецианская эпоха революционизирует военную тактику и политическую манеру, а история Александра Македонского раскрывается как призма света в дымке тьмы этого века. Измены, любовные страсти и завоевания на Имперском Поднебесном соприкосаются в этой исторической опере....
— Я догоню их!
Стефани не знала: то ли это обычная глупость, то ли результат действия наркотика.
— Лучше позвольте мне разобраться с этим, — сказала она.
Он окинул ее подозрительным взглядом.
— Уверяю вас, — сказала она, — у меня получится.
22
Копенгаген
19.45
Малоун заканчивал ужин. Он сидел в кафе «Норд» — двухэтажном заведении, окна которого смотрели на Хьёбропладс. Погода этим вечером выдалась гнусная: апрель одаривал почти пустую площадь противным дождиком. Сидя у окна, Малоун смотрел на струи дождя, наслаждаясь тем, что находится в сухом и теплом помещении.
— Я очень благодарен, что ты помог нам сегодня, — сказал Торвальдсен, сидящий напротив.
— Для того и существуют друзья.
Он прикончил томатный суп-пюре и отодвинул тарелку в сторону. Малоуну казалось, что так вкусно, как здесь, он не ел еще никогда. В его голове теснилось множество вопросов, но он знал, что ответы Торвальдсена будут, как всегда, скупыми.
— Там, в доме, вы с Кассиопеей говорили про тело Александра Великого.
— Нам удалось многое узнать об этом.
— От друга Кассиопеи из музея в Самарканде?
— Он был ей больше чем друг, Коттон.
Малоун уже догадался об этом.
— Кто это был?
— Эли Ланд. Он вырос здесь, в Копенгагене. Они с моим сыном, Каем, были друзьями.
Когда Торвальдсен упомянул о своем покойном сыне, в голосе его зазвучала грусть, да и у Малоуна перехватило горло при воспоминании о том дне в Мехико, два года назад, когда молодой человек был убит.
— Если Кай хотел работать на правительство, то Эли любил историю. Он получил докторскую степень и стал экспертом по греческим древностям, работал в нескольких европейских музеях, пока наконец не оказался в Самарканде. Тамошний музей располагает богатейшей коллекцией, а правительство Центрально-Азиатской Федерации всячески способствует развитию науки и искусств.
— Как они познакомились с Кассиопеей?
— Их познакомил я. Три года назад. Мне подумалось, что это пойдет на пользу им обоим.
Малоун сделал глоток из бокала.
— Что же произошло?
— Меньше двух месяцев назад он умер. Кассиопея очень тяжело переживает его смерть.
— Она любила его?
Торвальдсен пожал плечами.
— Разве ее поймешь? Она редко выпускает свои эмоции наружу.
