Автор
1 сентября Петя Самойлов рыдал горькими слезами. Он опустил голову между рук и сжал зубы, но не мог остановиться ни на секунду. Саша Вострикова — его лучшая подруга в очках и косе — тихо утешала, гладила по волосам, словно возвращая уверенность в обычный мир. Эти две девочки — часть его жизни, но сегодня что-то прерывало их спокойствие непонятной тревогой....
– Извините, – быстро вклинилась она, будто я вынуждал её вечно мне кланяться.
– Что касается всего остального… Сейчас я отвезу вас в клинику, где вы пройдёте обследование и получите лечение.
Глава 10-2
– Не надо… – попятилась она, но я успел схватить её за руку и направить к выходу.
Мне до чёртиков надоел весь этот балаган.
– Илья Эдуардович, – открыл рот Анатоль, как только услышал, куда мы направляемся.
Он мой друг. И не на людях общаемся на «ты» и по именам, без лишних реверансов. Но сейчас он на службе, а поэтому мне не нужно, чтобы он смотрел на меня предупреждающе.
– Все аргументы и возражения – в письменном виде, в трёх экземплярах, – осадил я его.
Это стоп-фраза, которая означает: заткнись, работай, не возражай.
И Анатоль заткнулся, только зыркал на Анну недобро. Он помнил её и не догонял, почему она снова в поле моего зрения.
– Пожалуйста, довезите меня до метро или стоянки такси, – кажется, есть люди, которые ещё не в курсе, что спорить со мной – себе дороже.
– Анна Романовна, я хочу, чтобы вы уяснили одну простую вещь.
– Вы сами себе противоречите. В прошлый раз вы сказали «нет», а потом передумали.
– Вы слышали моё «нет»? – приподнял я бровь. – Я не страдаю провалами в памяти. Я сказал, что мне это неинтересно.
А ещё я спросил, что она готова дать взамен. Это я тоже очень хорошо помнил.
– Если вы беспокоитесь о счёте в клинике, то не стоит, – получилось с сарказмом и холодно.
Она промолчала. Я смотрел на её тонкий профиль и злился. Не на неё. На всю ситуацию в целом. На слив информации, на Лесновского, чёрт бы его подрал. На ублюдка Майского. На то, что захотел увидеть Анну, а теперь вольно или невольно втянут в её семейную трагедию и всю эту возню вокруг упрямой девушки, что не умела быть покорной куклой.
Со мной не хотела. От мужа она терпела куда больше, чем словесные перепалки. И сейчас невольно его выгораживала. Не жаловалась. Не плакала на плече. Не рассказывала, как она несчастна.
А может, именно это в ней подкупало. Некое сочетание правильности, интеллигентности и твёрдости, что сквозила через все её «простите-извините».
Но в то же время она кому-то позволяла собой помыкать. Вряд ли она по своей инициативе пошла выбивать этот проклятый лингафонный кабинет.
