Автор
Я вынырнула из затяжного бессознательного состояния и ощутила первые капли дневного света на коже. Моя голова кружится, как будто я только что завершил предельно тяжелую физическую нагрузку — все признаки того, что возвращение в реальность оказалось болезненным и сложным процессом....
Понимаю, что нужно отстраниться, но у меня не получается. Бессонов лишь сильнее прижимается, таким образом предупреждая, чтобы я не двигалась. Делает это неагрессивно, даже бережно. Но крепко.
Странные ощущения. Непривычные. Однако, рядом с ним я ощущаю себя немного спокойнее.
– Я не любил тебя, – произносит так, что моё сердце отчего-то пропускает удар, – а ты устала меня любить.
– Почему?
– Я сделал всё для этого, – он усмехается, словно над самим собой, на этот раз криво, приподняв один уголок губ.
– С этой аварии, – отвечаю едва слышно.
– Нет… раньше, – его тихий голос явно идёт вразрез с накалённым эмоциональным состоянием.
Хмурюсь. Несколько долгих секунд я смотрю в глаза лишь своему отражению, но при этом чувствую неотрывный взгляд Бессонова.
Молчу. Считаю глупостью дискутировать на тему: право супругов налево в фиктивном браке.
Он этой свободой воспользовался. А я? Моя память об этом пока упрямо молчит.
Снова закрываю глаза, но уже не от паники на высоте (это-то как раз под полным контролем рук Бессонова), а потому что испытываю сильнейшую усталость. Вся эта чертова ситуация загоняет в тупик.
Прислоняюсь лбом к холодному стеклу…
Точки расставлены.
"Остаётся самая малость – побороть то щемящее чувство недосказанности, в каком, оказывается, имеется ещё столько разных нюансов, которые очень сложно игнорировать.
– По возвращении, как обещал, я подпишу все необходимые документы.
Его голос так тих, что мне кажется, будто кондиционеры самопроизвольно сминусовали градус; стало холоднее. А вот дыхание, напротив, почти обжигает мою кожу. Горячее. Неравнодушное.
Когда я начинаю верить в то, что Бессонов больше не произнесёт ни слова, он продолжает:
– И тем не менее, я хочу знать, что ты чувствуешь ко мне?
Конечно, я на это не поведусь! Ни за что.
– Чувствую? – переспрашиваю, напрягаясь. Эмоционально меня вовсю уже швыряет из стороны в сторону. – Лучше не ставь так вопрос. Ничего хорошего ты не услышишь.
Уголки его губ чуть дёргаются вверх, поражая неуместностью улыбки. Меня всё это до крайности раздражает, а его, видимо, веселит.
Поджимаю губы.
