В глухой галереи, на фоне заспящей свитки и живописных шедевров, мужчина жестко кричит об измене. Лина чувствует удар в животе, но досада берет верх над болью, когда она осознает неправоту этих слов. Отчаянье и решимость окутывают ее, готовясь начать новую жизнь с чистого листа....
— Если я до этого еще сомневался, то теперь я твердо в этом уверен. Жаль, что все эти годы твой дар был скрыт от нас. Возможно, нам удалось бы избежать многих жертв. Теперь, как только исполню свое обещание тебе, я сделаю все от меня зависящее, чтобы ты осталась в землях моего королевства.
— Нет! — рыком раздается голос Рэгвальда. Или дракона?
Глава 39
Решение
Керни мгновенно оказывается на ногах и сверлит испепеляющим взглядом Рэгвальда.
— Что вы имеете в виду? — уровень напряженности в коридоре взлетел до такой степени, что я его ощущаю кожей.
— Леди Селена жила все это время на территории страны драконов. Значит, ей нужно туда вернуться, — жестко, но с ноткой какой-то непонятной мне эмоции рычит Рэгвальд.
Вижу, как кулаки Керни сжимаются, а на тыльной стороне ладони начинает проступать шерсть. Ох, надо срочно вмешаться, сейчас есть проблемы посерьезнее.
— Благодарю за это предложение, Ваше Величество, — говорю я песцу, а потом обращаюсь к своему мужу: — Я думаю, что сама смогу решить, оставаться мне или нет.
На его лицо наползает тень. Я вижу, как сужаются, яростно блестя, золотые глаза с вертикальным зрачком, а по скулам пробегает рябь из черных чешуек. Так. Надо это останавливать.
— Ваше Величество, все же прошу выслушать меня, — снова поворачиваюсь к Керни. — У меня есть одно предположение… Только предположение, но…
— Я с готовностью выслушаю тебя, — чуть расслабляется песец, но так и не сводит глаз с Рэгвальда.
Я набираю в легкие побольше воздуха и едва касаюсь руки Керни, чтобы переключить его внимание. Срабатывает. Зато Рэгвальд весь напрягается, и мне даже кажется, что я слышу, как скрипят его зубы.
— Мне кажется, проклятье Диких — это просто лишение одной из сущностей. Вы боитесь потерять своего зверя, но никогда не задумываетесь о том, что может случиться наоборот.
Мои слова заставляют Керни сначала нахмуриться, а затем его брови взлетают вверх. Он трет переносицу и спустя пару минут спрашивает:
— Но если это так… То почему МЫ с ними общаться не можем? — он озадаченно смотрит на меня.
— Потому что человек без зверя и зверь без человека — не полноценные оборотни. К тому же они обречены на страдания. Если все так, как я понимаю, то все, кто обитает в окраинных степях, — всего лишь несчастные, которым, возможно, можно помочь, — тихо, не совсем уверенно говорю я.
Я понимаю, что это только предположение. Но если не попробовать, ничего и не будет.
