В глухой галереи, на фоне заспящей свитки и живописных шедевров, мужчина жестко кричит об измене. Лина чувствует удар в животе, но досада берет верх над болью, когда она осознает неправоту этих слов. Отчаянье и решимость окутывают ее, готовясь начать новую жизнь с чистого листа....
— Я думаю, что это не разговор для темного коридора, где леди Селена только что чуть не пострадала, — говорил Рэгвальд и, придерживая меня за талию, направляет в обратную сторону от той, откуда я пришла.
— Я провожу леди в ее покои, тем более что они находятся в хозяйском крыле, — Керни останавливает моего мужа за плечо.
Немного разрядившаяся атмосфера внезапно опять сгущается, и я предлагаю:
— Давайте все пройдем сейчас в какой-нибудь кабинет? Я была бы не против присесть и немного отдохнуть, — слабо улыбаюсь и отхожу от Рэгвальда так, чтобы его рука не касалась меня.
Керни кивает, и мы втроем извилистыми, порой совсем темными коридорами выходим через какой-то открывшийся портрет в широкий чистый полукруглый холл, залитый послеобеденным солнцем. Я даже предположить боюсь, сколько времени прошло, пока я блуждала и искала приключения в этих коридорах.
Из холла ведет одна широкая двустворчатая дверь и два прохода в противоположные стороны. Керни уверенным шагом пересекает холл, все еще одетый в плащ, по дороге делает рукой знак слуге, который почти незаметно отделился от стены, поклонился и скрылся в одном из проходов.
— Проходите, — он одной рукой легко распахивает массивные дубовые двери в кабинет. — Я сейчас приведу себя в должный вид и вернусь.
Мы заходим к строгое, очень удобно меблированное помещение, в котором одну стену занимаетогромное окно, от самого пола до потолка, другую — шкаф с книгами, расставленными по цветам, а у той, что прямо перед нами, стоит широкий стол из красного полированного дерева.
В своих тонких мягких туфлях я практически бесшумно иду по сверкающему светлому паркету, а вот тяжелые шаги Рэгвальда громко прокатываются по пространству кабинета. Мы идем с мужем молча рука об руку, как когда-то к алтарю, чтобы зажечь клятвенные руны."
"Я искренне верила, что это самое лучшее, что могло со мной произойти. Я была счастлива: в груди полыхало, будто взрывались фейерверки, с губ не исчезала глупая улыбка, я ждала, что так будет всегда.
Кто мог знать, что настанет момент, когда мысли о том, что меня предали, будут выжигать меня изнутри, мучить, лишать сна и надежды на будущее.
— Леди Селена, — Рэгвальд касается моего плеча, а я вздрагиваю. — Позволь…
Он проводит кончиками пальцев от плеча к кисти. Сквозь ткань едва-едва проступают капельки пота: я только сейчас почувствовала, что, когда упала, ободрала руку.
