Автор
В темной комнате шепчутся страсть и страх. Женский голос зовет в потусторонний мир, где границы между праведным и неправедным размываются. Мужской ответ — оглушительный крик отчаяния. Атмосфера запаха жарких поцелуев, смеха и слез растворяется в тишине ночи, оставляя на душе дурманящее желание и тревогу....
Потому что меня положили на сохранение! Дай бог, ты никогда не узнаешь, что такое страх потери ребенка! Я приняла решение уйти от твоего отца, потому что больше не вижу смысла оставаться с подонком, которым он стал! И все его действия, все слова, буквально каждое, что вырывается из его рта, лишь подтверждают правильность моего решения. А тебе… Милая…
— Мама, прости, я не то хотела… — лопочет Варя, испугавшись.
— Тебе повзрослеть надо! — гаркаю я. — Ты сама без пяти минут жена и мама, часть семьи! И семья — это, знаешь ли, не сбежать от жениха и капризно заявлять родителям, чтобы они вмешались, что ты хочешь отменить свадьбу, потому что тебя оса в задницу укусила, а потом через пять минут на тех же родителей орать и требовать, чтобы они не совали свой нос.
— Мама! Мама! — рыдает Варя. — Ты доводишь меня до стресса, а я… В положении.
— Представь себе, я тоже! — отрезаю холодно. — И моя беременность, в отличии от твоей, уже была подвержена опасности.
— Варя, на выход! — гремит из коридора голос… Влада.
Вот же черт!
Какого черта он приперся?! Я сказала, что не хочу его видеть! Запретила к себе пускать.
Варя суетливо выбегает, забыв сумочку и телефон. Матернувшись, Влад выносит ее вещи и заходит обратно.
Я сглатываю, смотря на него, как на зверя, вырвавшегося из клетки.
— Пошел вон, — шиплю.
— Не слушай ее, — говорит глухо. — Просто не слушай. У нашей дочери… очередное обострение капризульства. Вот что это такое…
Влад остается стоять возле двери палаты и прижимается к ней затылком, закрыв глаза.
— Сначала она сказала, что я веду себя некрасиво. И не пошел бы я в задницу со своим платьем из Милана. Мол, жених ей другое купит… — усмехается.
— Надо же, подвиг.
Почему-то именно сейчас я вспомнила, как мы расписывались с Владом, во что были одеты… Аж слезы на ресницах…
У меня не было даже фаты и кольца — серебряные.
Это позднее Влад настоял на золотых, купил нам на годовщину, и на каждую пятилетку наших отношений обновлял их.
Последнюю обручалку, которую я сняла не так давно, можно было смело сдавать в ломбард и жить припеваючи несколько месяцев… Или, если жить экономно, вообще год не париться о заработке.
— Я тоже так подумал, Лиза, — признается он. — Недолго она продержалась.
