Автор
В темной комнате шепчутся страсть и страх. Женский голос зовет в потусторонний мир, где границы между праведным и неправедным размываются. Мужской ответ — оглушительный крик отчаяния. Атмосфера запаха жарких поцелуев, смеха и слез растворяется в тишине ночи, оставляя на душе дурманящее желание и тревогу....
Бог троицу любит, и, может быть, потом… На четвертый… мне повезет. Люди встречаются, сходятся, расходятся.
У него на словах так легко, но у меня чувство, будто Влад в меня впаялся намертво и отпускать не желает, и его приходится вырывать с мясом, но он не хочет этого и за каким-то чертом продолжает меня мучить!
Катился бы к своей шлюхе… Пусть займет мое место в доме, на свадьбе, в жизни старшей дочери, пусть блистает на званых вечерах вместе с Владом, она же привыкла быть на виду в высшем обществе, и Владу больше подойдет эпатажная, красивая актрисулька, чем домашняя и спокойная жена!
Я ведь не держу его, пусть уходит, почему сам за меня намертво вцепился…
Теперь вот поговорить ему приспичило…
Не хочу.
— Я пытаюсь держать себя в руках. И все было бы просто замечательно, если бы кое-кто оставил меня в покое.
— Вам бы уехать, — предлагает Степан Алексеевич. — На время. Так, чтобы никто не знал, где вы. Детки уже большие, не пропадут, — усмехается.
Глава 28. Он
— Варя, кто там? — слышится голос тещи издалека.
— Привет, пап, входи, — шепнула Варя, впуская меня, и погромче ответила. — Иду, ба!
Единственная, кто со мной общается не сквозь зубы, это Варя. И то, подозреваю лишь из-за своих интересов… Впрочем, устал думать об этом и принимаю ситуацию такой, какая она есть в глазах семьи.
Довольно оживленный разговор и даже раскатистый смех тестя смолкают при моем появлении.
— Спасибо, мама, перцы фаршированные, как всегда, просто объедение. Но больше не полезет. Скинули бы рецепт моей Катьке…
— А я скидывала! Много раз скидывала. Она сказала, что сама лучше знает, и что не стоит лезть напрасными советами в жизнь молодых! — отвечает теща.
— Пап, курить идете? — спрашивает Виктор.
— И то правда. Покурим, все равно… аппетит испортился, — добавляет тесть.
За столом остаются, что называется, одни бабы. И даже в этом подчеркнутом уходе домочадцев четко ощущается плевок и упрек. Мол, твой потолок, Влад, это воевать со старухами и детьми!
— Стеша, я за тобой приехал, — говорю младшей дочери, стараясь не злиться, что она забрала из дома все свои вещи.
Теперь я в этой огромной квартире совершенно один, словно призрак, слоняюсь по комнатам.
