Автор
Врач медсестре указывает на опасность уезжать, но героиня решительно отказывается слушать. Она берет с собой младенца и решает остаться в больнице до прибытия мужа, который ожидается вечером как приятный сюрприз.
Долго смотрит на нее, сцепляет руки в замок. — Не трогай Леру. Не держи около себя.
— Вам надо помириться. Это лучший вариант. Не сможешь, тогда… ммм… мне придется сделать ее недееспособной.
— Я тебя уничтожу, — произносит ледяным тоном, медленно по буквам.
— Силенок и духу не хватит, сынуля, — скалится. — А у меня нет времени сопли жевать. Каждая минута на счету. Надо было ее раньше под свой контроль взять. Так ты же не подпускал, уверял меня, что справишься!
Рома поднимается с лавочки, подходит впритык к матери.
— Вениамина хватило сил остановить. Хватит и тебя, — он не угрожает, он говорит факт. Для Леры, для безопасности своих детей, даже Зори, он на все пойдет.
— Ты… Нет, — мать отшатывается, как от удара. — Ты не мог… Ты знал, ты все знал… На отца руку поднять, такое ничтожество, как ты… Моего Вениамина! — в ее глазах стоят слезы ненависти.
Когда мать плакала?
Рома видел ее слезы два раза в жизни.
Первый раз, когда ему было три года. Он очень хорошо запомнил день, когда отец сообщил, что мать должна стать сиделкой для какого-то Игоря.
— Ты не будешь есть и спать, будешь, как собака сидеть у его кровати, сторожить, кормить, поить, менять ему судно. Все что угодно, главное — чтобы он не представлял жизни без тебя.
— Веня! Но как же мы! — по лицу матери градом лились слезы, и в Роме зарождалась ненависть и желание отомстить за каждую слезинку матери.
— Когда выйдешь за Игоря, тогда и поговорим. А еще лучше станцуем вместе на его могиле, — отец жутко засмеялся.
Рома слышит вопли мамы, их ругань с отцом.
Это было лишь начало унижений. Потом Рома пройдет через них все, потом он привыкнет, научится с этим жить. Как и с тем, что мама постепенно превращалась в абсолютно другого человека, в чужую для него женщину.
Второй раз Лариса плакала, когда узнала про смерть Вениамина. Она валялась на полу, корчилась и выла, как раненое животное. На похоронах она взяла себя в руки, ни слезинки не скатилось по ее щекам.
