И слава богу, потому что ужина как такового нет.
Пока сын плескался в душе и варил всем пельмени, появилась Лера, подозрительно блестя глазами:
— Мам, Арсений вернулся.
Принесла же нелегкая гада.
— И? — осторожно уточняю, судорожно вспоминая, какие дома успокоительные есть в наличии, кроме коньяка и кальвадоса.
Дочь неожиданно громко фыркает:
— Ходит, делает вид, что мы не знакомы.
Скотина.
— А ты?
— Почему я должна делать другой? Да и вообще, меньше недели осталось…
Прикусываю щеку, чтобы не рыдать.
Я очень рада за мою умничку, это просто родительские нервишки шалят, да.
— Зайка, всё? Пора в путь-дорогу да, моя хорошая?
— Да мам, я сегодня получила официальную бумагу и как раз вечером хотела сообщить, но раз парадного ужина не будет, то я, наверное, вот сейчас дождусь Кота и объявлю.
А потом, когда дети мои устраиваются за столом, а я таки до него добираюсь тоже, с чашкой травяного чая, происходит, вероятно, апофеоз нашей сегодняшней феерии.
Одновременно случаются две вещи: я получаю фото с неизвестного номера, и моя дочь зачитывает направление на практику по программе «Международного-научного сотрудничества».
На фотографии виден хорошо известный мне зал ресторана «Дом Берга» и большой круглый стол, за котором сидят две супружеские пары. Одна, наверно, моего возраста, вторая, вероятно, на десяток лет постарше, а по центру кадра, так чтобы хорошо было видно, разместилась Аллочка и, улыбаюсь, тянется хрустальной шампанкой к бокалу Глеба.
Какие замечательные семейные посиделки.
Но весь сарказм мой наружу так и не выплескивается, потому что до мозга, наконец, доходит всё, сказанное только что моей прекрасной дочерью:
— В рамках программы факультета «Изящных искусств» практика будет проходить шесть месяцев в Университете «Манипал» в Джайпуре.
Однако, здравствуйте!
А как же Витебск?
Глава 65
Помутненное состояние сознания
'Мы порой любовь догнать не можем,
Все спешим, спешим попасть в зеленый свет,
в зеленый свет…
Но когда она, увы, уходит,
Мы с тоской глядим опять на желтый свет,
на желтый свет…'
Николай Зиновьев «Зеленый свет»
Вторник остался в памяти нелепым смазанным пятном.
Ночью толком не спала: голова была мутная, тяжелая и никаких связанных мыслей. Просто дрейфовала в ватной серой пустоте, изредка проваливаясь в поверхностную дрему.
Утром дети выглядели излишне настороженными, а воду и лекарства вместе с омлетом принесли в постель, подозрительно переглядываясь.
А когда я как раз всё это угощение осилила, Лера забрала тарелки и утопала куда-то, судя по звукам — аж в коридор, перед этим буркнув странное:
— Хорошо, что ты в своей любимой пижаме…
Ну, на то пижама и любимая, что мне в ней хорошо.
Вот и лежу, наслаждаюсь хоть ей, да.