— Они были вместе, а сейчас он дома.
— Что нам делать, Джо?
— Не знаю, — покачал я головой. — Шаннон, я уже не знаю, что нам делать.
— Все нормально, — поспешно заверила она, тронув меня за плечо. — Ты и не должен знать. Тебе же всего восемнадцать.
Да, мне восемнадцать, но в остальном сестра ошибается. Все это ни фига не нормально. Никогда не было нормальным и не будет. Разумеется, мне следует знать, что делать. И в глубине души я всегда знал.
До сих пор мне не удавалось преодолеть навязчивый страх, заставляющий держать язык за зубами. И чем это обернулось для Моллой? То, что едва не случилось сегодня, стало последней каплей.
Впредь я не стану их покрывать.
Никогда.
— Шан, я не могу туда возвращаться, — признался я, по просьбе Моллой не вдаваясь в подробности произошедшего. — Я больше не могу так жить.
— Знаю, — на автомате откликнулась она, вот только это ни хрена не значило.
Мысленно подобравшись, я открыл рот и произнес слова, после которых — к гадалке не ходи — начнется лютый срач, но дальше молчать было уже невозможно.
— Думаю, нам стоит подумать о том, что сказала Ифа.
— А что сказала Ифа? — быстро спросила Шаннон. Хотя прекрасно поняла, о чем речь.
— Обратиться в полицию, — пояснил я и напрягся в ожидании, когда брошенная мною бомба взорвется.
— Ты, наверное, шутишь.
У меня не хватило духу ответить. Посмотреть ей в глаза. В ее взгляде, направленном на меня, ясно читалось «предатель», и это, блин, убивало.
— Я не собираюсь ни в приют, ни в приемную семью, — выкрикнула она. — Тебе-то что? Тебя, восемнадцатилетнего, никто не тронет. Ты можешь жить как пожелаешь. Ты можешь хлопнуть дверью и уйти. А меня отправят в интернат!
— Шаннон, — предпринял я новую попытку в надежде достучаться до нее.
Само собой, ей страшно, и мне тоже, однако этому пора положить конец. Дальше так продолжаться не может. Если ничего не предпринять, рано или поздно из нашего дома вынесут труп. Либо его, либо мой.
— Вчера ночью Ифа говорила о моем будущем, и в ее словах было много здравого смысла.
— О твоем будущем. — Сестра поморщилась так, словно ничего омерзительнее не слышала.
— Не только о моем, я не так выразился. — Я съежился от стыда. — Не только о моем, Шаннон. О будущем всех нас.
— После того, что случилось с Дарреном, как ты вообще можешь думать об этом? Я своим ушам не верю! — крикнула она, исступленно мотая головой. — Джоуи, как ты можешь думать о таком будущем для нас?
Глаза защипало от слез, никогда в жизни я не чувствовал себя таким потерянным и беспомощным.
Мама меня боялась.
Шаннон считала предателем.
Моллой не могла видеть.
Из всех женщин на земле я любил только их троих, и всех троих подвел, окончательно и бесповоротно. От меня был один лишь вред.