Автор
В Аттикусе 2024 — любовь как оружие, способный изменить судьбу. Восемнадцатилетняя Ифа Моллой не боится трудностей и всегда готова помочь своему близкому Джоуи Линчу. Но теперь сама она нуждается в поддержке — как от сложных отношений, так и от внутренних уз.
Паршивее всего было, когда меня терзали на тему ухода матери.
Ухода.
Как будто она взяла и ушла.
Ненавижу этот мир.
Мама никуда не уходила.
Ее забрали.
Украли, на хер.
Сама виновата."
"Я ненавидел ее всю жизнь, обвинял в том, чего не мог понять.
Не мог.
И не понимал до сих пор.
Но она — моя мать, которая умерла, думая, что я ее ненавижу. Этот грех не замолить, и никакие врачи тут не помогут.
Никакие.
Впервые за несколько лет в голове прояснилось, и я встретил своих демонов с нечистой совестью и разбитым сердцем.
Даже идиотский дневник, который приходилось вести в клинике, пригибал меня к земле, точно свинцовая гиря — настолько жутким и пугающим было его содержание.
Доверие всегда давалось мне с трудом — хоть в устной, хоть в гребаной письменной форме.
Другое дело — ненависть.
Этим искусством я владел в совершенстве, и моя ненависть распространялась на весь мир.
Весь мир и его обитателей.
Кроме нее.
Да, она была единственным исключением.
122
ДОЛГОЕ ЖАРКОЕ ЛЕТО
ИФА
Вчера я снова видела его.
Когда ехала домой с работы мимо спорткомплекса ГАА.
Разумеется, я ошиблась, приняла за Джоуи высокого парня в худи с капюшоном и хёрли в руке. Но мне хотелось верить, что это он. На мгновение почудилось, что он здесь и я не одинока.
Естественно, уныние не заставило себя долго ждать. В итоге я безбожно объелась чипсами с сыром и луком и заснула как убитая в обнимку со скрапбуком, который мастерила все лето. Не знаю, насколько это здоровое развлечение, но меня оно удивительным образом успокаивало.
Утром я первым делом потянулась за скрапбуком — моим спасательным кругом, где хранились воспоминания о шести годах, проведенных с Джоуи Линчем.
Каждая фотография, каждая волшебная летняя ночь, каждый бурный громогласный матч — словом, каждое мгновение с двенадцати лет и до сих пор вращалось вокруг Джоуи, наших отношений и моих эмоций.
Взгляд наткнулся на снимок, сделанный на мое восемнадцатилетие. На меня смотрели два сияющих, румяных подростка. Казалось, с того дня минула целая вечность, однако я помнила все так, словно это было вчера, помнила, какие чувства обуревали меня в тот миг.
— А вот и папа. — Подобрав под себя ноги, я погладила растущий не по дням, а по часам живот и перевернула страницу.
Сразу после отъезда Джоуи в рехаб я начала разговаривать с ребенком и на первых порах чувствовала себя полной идиоткой. Но со временем это стало так же естественно, как дышать. День за днем я беседовала с крохотным оккупантом.
