Автор
В Изнанке чувств героиня борется со своими внутренними переживаниями, скрытые за привычной толщиной. Несмотря на дождь и слезы матери, она хранит молчание, не желая разглашать свои истинные страдания. Этот роман — своего рода психологический драма в жестоком мире человеческих эмоций....
Боже!
Я наивно решила, что он пришел ко мне, что хочет извиниться за то, что в прошлом мае забыл и не поздравил меня с Днем рождения. Что лучше поздно, чем никогда. И я, конечно же, тут же подалась к нему, улыбаясь робко, но с надеждой в сердце.
— Папа?
Он заозирался, будто бы не понимал, откуда идет шум, а потом вперил в меня свои темно-карие глаза. У меня были точно такие же.
— Таня?
— Ага, я.
— А ты что тут делаешь? — хмуро и почему-то недовольно.
— Учусь, — отчаянно стиснула я лямку рюкзака.
— Учишься? А-а…?
— Спонсор оплачивает обучение, — без лишних слов поняла я его вопрос.
— Ясно…
— А ты здесь какими судьбами? — уже догадалась я, что причина его появления не во мне.
— За дочкой приехал, — кивнул он мне и тут же протянул руки, шагая мне за спину.
Оглянулась.
И разбилась."
"Это была новенькая из параллельного класса, того самого, в котором учился Марк Хан и Кристина Батурина. Высокая, с копной кудрявых рыжеватых волос до талии и веснушками.
— Папуль привет! — кинулась девушка в объятия моего отца.
— Привет, Стелла. Ну как ты?
— Ой, да отлично все, — а потом перевела на меня взгляд и недовольно поджала губы, превращаясь из привлекательной особы в самую настоящую грымзу.
— Ну тогда поехали, — кивнул отец в сторону выхода, затем оглянулся на меня и жестко припечатал, — пока, Таня.
— А кто это? — спросила его рыжая.
— Потом расскажу. Едем, милая, а то на тренировку не успеем.
И ушли. А я осталась стоять на крыльце и обтекать.
Мне казалось, что я уже прошла все круги унижения, но это оказалось не так. Когда тебя обижают посторонние люди — это еще можно как-то пережить. Когда обижает родной человек — это смерти подобно. Но меня не просто обидели. Меня забыли. Меня стыдились. От меня хотели отмыться как от дерьма, так некстати прилипшего к ботинку.
И все это отец.
В этот день я не пошла в художественную школу. Просто не могла. Добралась до дома, заперлась в комнате и беззвучно выла. Наверное, именно в этот день я наконец-то поняла, что сама по себе в этом огромном и жестоком мире.
Ну хоть дошло.
На следующий день в школу шла как на каторгу. А первым, кого увидела, была она — моя сестра. Стелла Козинская. Ей родитель дал свою фамилию. Мне — нет.
