Взгляды переплетаются в тихом фойе больницы: дверь скрипит, а перед нами ставится загадочная парочка — Леонид Максимович с его подозрительным взглядом и Марией с легкой улыбкой. Курить он пришел, спрашивает он, и в его словах — доля шепота и нерешительности. Это начало обнажает тонкую сердцевину чужого мира, где смерть и надежда смотрят на жизнь из-за уголка....
Провозилась с делами… – Она плюхнулась на соседнее сиденье, все еще тяжело дыша. – Бежала сейчас по перрону, как взмыленная лошадь.
– Тебе воды налить?
– Налей.
Джаник выудил из дорожной сумки большую бутылку с минеральной водой, пластиковую оранжевую кружку, не спеша налил воды, поставил перед ней.
– А есть хочешь?
– А что, у тебя и еда есть? – сделав несколько жадных глотков, насмешливо спросила Марсель.
– У меня все есть. Вот тут курица жареная, тут ряженка, еще помидоры с огурцами… Хочешь, салат сделаю? Я даже зелень взял… Укроп, кинза, базилик… И масло оливковое…
– Что, целую бутылку?
– Нет, отлил в пузырек.
– Откуда знаешь-то?
– Так, наблюдал. Я ведь часто бывал в вашем доме.
– И что ты еще наблюдал в нашем доме?
– Тебя. Все время тебя наблюдал. Неужели ты ничего никогда не чувствовала?
– А что я должна была почувствовать, Джаник? Ты же ребенок, друг моего сына. Да мне бы и в голову не пришло даже заставить себя что-то там почувствовать! Ты хоть понимаешь, как это называется, о чем ты сейчас говоришь?
– И как?
– Совращение малолетнего, вот как.
– За что? Ведь между нами ничего не было…
– А правоохранительные органы это и не волнует вовсе – было, не было… Если есть покушение на преступление, считается, что и само преступление было.
– Я не заигрался, Марсель. Я вообще в игры не играю. Я люблю тебя.
Она безнадежно махнула рукой, отвернулась к окну, произнесла вяло:
– Давай… Все равно ты ничего понимать не хочешь, хоть говори, хоть нет… Делай свой салат, не пропадать же добру!
– Вот именно! – воодушевился Джаник, извлекая из сумки бумажные тарелки, вилки, нож. – Зачем добру пропадать? Добро никогда и ни при каких обстоятельствах не должно пропадать.
