Взгляды переплетаются в тихом фойе больницы: дверь скрипит, а перед нами ставится загадочная парочка — Леонид Максимович с его подозрительным взглядом и Марией с легкой улыбкой. Курить он пришел, спрашивает он, и в его словах — доля шепота и нерешительности. Это начало обнажает тонкую сердцевину чужого мира, где смерть и надежда смотрят на жизнь из-за уголка....
Любовь – это ведь тоже добро. Разве можно кого-то обидеть любовью? Наоборот, любовь уважать надо. И судьбу благодарить.
– Значит, ты хочешь, чтобы я тебе еще и благодарна была?
– А разве я о тебе сейчас говорю? Я о себе. Это я свою судьбу благодарю, что в ней любовь есть. Другие всю жизнь у судьбы этого счастья просят, а им не дают. А мне дали так рано. Я ничем не заслужил, а мне уже дали.
– То-то и оно, что рано, Джаник! По-моему, слишком рано! И не в том направлении! Обозналась малость твоя судьба, понимаешь? Временем и объектом ошиблась!
– Это ты – объект, да?
– Выходит, что так, да.
Джаник вздохнул, ничего не ответил. Она тоже замолчала, смотрела, как ловко он расправляется с помидорами-огурцами, как режет зелень, как размешивает овощи в пластиковой миске, сбрызгивая их оливковым маслом. Все движения четкие, руки умелые, уверенные.
"– Ешь… – протянул он ей по столику картонную тарелку с салатом. – Хлеб возьми… Ты у курицы какую часть любишь, ножку или крылышко?
– Ты ведь все о моих вкусах знаешь, зачем спрашиваешь? – спросила она насмешливо и грустно.
– Да так… Из вежливости спросил… – почти так же насмешливо ответил Джаник, с хрустом выламывая из куриного тела аппетитно прожаренную ножку. – Вдруг ты опять на саму себя захочешь дело шить… Как оно, это преступление, называется-то, я забыл?
– Покушение на совращение малолетнего.
– У-у-у… Как страшно. Вай-вай, боюсь, боюсь.
– По-моему, ничего смешного тут нет. Какие могут быть шутки с Уголовным кодексом?
– Ешь давай. Ты проголодалась, наверное, оттого всякие глупые мысли в голову лезут. Ешь, а то скоро станция будет, в купе еще кто-нибудь сядет… Суета начнется…
На следующей станции и впрямь в купе подсела женщина с девочкой-подростком, и Джаник благородно уступил им свою нижнюю полку. Время было позднее, пора было обустраиваться с ночлегом.
