Взгляды переплетаются в тихом фойе больницы: дверь скрипит, а перед нами ставится загадочная парочка — Леонид Максимович с его подозрительным взглядом и Марией с легкой улыбкой. Курить он пришел, спрашивает он, и в его словах — доля шепота и нерешительности. Это начало обнажает тонкую сердцевину чужого мира, где смерть и надежда смотрят на жизнь из-за уголка....
И что мама сама придет к тете Аревик… Всю жизнь видеть ее не хотела, слышать ее не хотела, и вдруг… Да еще и до инфаркта довела… Ну почему, почему она такая, а? Почему не хочет меня услышать? Жалко, что отец в командировке, он бы смог ее остановить и привести в чувство… Прости меня, Марсель! Я не хотел…
Марсель быстро глянула на часы, проговорила в трубку тихо:
– Все, Джаник, мне на обход пора. Давай потом поговорим, хорошо?
– Да. Хорошо. Но ты скажи, что мне делать… Ехать к Леониду Максимовичу или нет?
– Не знаю я, что делать, Джаник.
Это «потом» растянулось для нее в мучительный тяжелый день, давило своей неизвестностью. Звонка от Лени она конечно же не ждала, знала, что не будет звонить. Да и что бы он ей сказал в телефонную трубку? Приходила, мол, Наринэ Арсеновна, объявляла тебя падшей женщиной? И у меня по этому поводу наблюдается стойкое дежавю?
Как бы то ни было, рабочий день подошел к концу, надо было идти домой.
"Да, если бы выставил! Конечно, это было бы легче. Взяла чемоданы и пошла себе в новую жизнь. Ведь у неблагодарных дряней и падших женщин тоже бывают новые жизни, пусть со старым чувством вины, пусть с пеплом на голове, но новые! Да, это было бы легче, конечно… А только Леня никакие чемоданы не выставит, и придется глядеть ему в глаза, и объяснять что-то… Объяснять то, что он и сам давно понимает, и проговаривать то, о чем он и сам давно знает.
Вот и арка, в конце которой виден кусок двора, мягко освещенный уставшим вечерним солнцем.
