Взгляды переплетаются в тихом фойе больницы: дверь скрипит, а перед нами ставится загадочная парочка — Леонид Максимович с его подозрительным взглядом и Марией с легкой улыбкой. Курить он пришел, спрашивает он, и в его словах — доля шепота и нерешительности. Это начало обнажает тонкую сердцевину чужого мира, где смерть и надежда смотрят на жизнь из-за уголка....
И как хорошо, что ты все уже знаешь… Отцу расскажешь, ладно? А я побежал, мне пора… Надо в одно место заскочить, потом Настьку около института встретить, потом в консультацию отвезти, у нее сегодня очередной прием у врача… А вечером я сюда ее привезу.
– Так я не поняла, чем ее кормить-то? – уже на ходу, провожая Юрку к двери, заполошно спросила Марсель.
– Не знаю. По ходу дела вместе с Настькой разберетесь, ага?
Юрка ушел, а Марсель первым делом открыла холодильник, задумчиво начала рассматривать его содержимое.
Вдруг что-то будто ударило в грудь и стало трудно дышать. Сама не понимая, что это, захлопнула дверцу холодильника, села на стул, прислушалась к себе. Ничего не болит, но… нехорошо как-то. Так бывает, когда шевелится внутри необъяснимая слезная печаль, царапает душеньку… Даже имени ей не найдешь…
А впрочем, имя ее известно, только она никогда бы не решилась произнести его вслух.
"А она есть. Есть.
Но времени на зависть и печаль не было – надо было бежать в магазин, покупать фрукты и овощи, молоко и творог, и еще бог знает чего для зверской Настиной штуки. А может, она котлетки из парной телятины соблаговолит? Никто еще от ее котлеток не отказывался.
А вечером обнаружилось, что неправильная беременная Настя вполне себе обаятельная девица, милая, непосредственная и смешливая. Из той породы людей, рядом с которыми поневоле чувствуешь себя комфортно, будто они обладают природным умением открывать твою душу навстречу себе, как цветок солнцу. Да, Юрку понять можно.
