Автор
В изумрудных зубках Татьяны жила незаметная жизнь одиночества — уже пять лет она не читала ни одной новой книги. Но в один миг все изменилось: случайный подарок заставляет забыть о многолетнем анабиозе и вернуться к чтению. В комнату врывается расстроенный отец, доказывая Татьяне, что жизнь настолько опасна и непредсказуема, что можно потерять любовь, даже будучи женатым мужиком....
– Ну почему ты молчишь?! – вдруг заорал Глеб. – Я не знаю, как это получилось! Не знаю! Она ушла! С чемоданом! К маме! В соседний подъезд! Мы обо всем с ней договорились! Я не мешаю жить ей, она – мне! Ну не молчи... – Он сбавил накал и начал теребить розовую занавеску.
– Ты обманул меня, – тихо сказала Татьяна.
– Что?! – он что-то сделал с занавеской, край затрещал, порвался и укоризненно повис над фиалками."
"– Обманул. Ты не собирался разводиться с женой. Ты затеял какой-то страшный, уродливый эксперимент. Со мной.
– Хватит!! – Оттолкнув Татьяну со своего пути, он взял табуретку и направился с ней в коридор. Там он залез на нее, порылся на антресолях и достал оттуда старый, пыльный, полосатый матрас.
– Вот, – сказал он, вернувшись на кухню.
Он бросил матрас на пол, выключил свет, и лег на бочок, подогнув длинные ноги, чтобы они не свешивались в коридор.
– Ложись, – сказал он Татьяне. – Мне завтра рано вставать.
Татьяна поплотнее запахнула пахнущий чужими духами халат и прилегла рядом, повернувшись к Глебу спиной.
Получалось, что ампутация уже началась, а наркоза еще не дали.
Получалось, что так.
Пожалуй, она бы тоже выпила водки, разрисовала лицо, начесала бы дыбом волосы и надела что-нибудь непристойное.
Татьяна засмеялась тихонечко, а потом заплакала.
– О господи, – вздохнул за спиной Глеб и, кажется, зажал уши руками.
* * *Таня открыла глаза.
Она обнаружила, что лежит в своей кровати, в своей квартире, на своем постельном белье, только вместо Глеба рядом, похрапывая, спит Сычева.
Голова кружилась и болела, во рту было сухо, сильно тошнило.
Таня нащупала в темноте настольную лампу, включила ее и еще раз осмотрелась.
Точно – родная кровать, точно – родная квартира, точно – Сычева.
А ведь вроде бы она уходила к маме с вещами.
Часы показывали пять утра. За окном рождался рассвет. Утром у нее был урок русской литературы в школе. Она осмотрела себя – руки-ноги целы, синяков нет, из одежды – только трусы и лифчик, трогательно-розовые, в мелкий цветочек. Подарок самой себе в минуты грустного настроения.
