Автор
В изумрудных зубках Татьяны жила незаметная жизнь одиночества — уже пять лет она не читала ни одной новой книги. Но в один миг все изменилось: случайный подарок заставляет забыть о многолетнем анабиозе и вернуться к чтению. В комнату врывается расстроенный отец, доказывая Татьяне, что жизнь настолько опасна и непредсказуема, что можно потерять любовь, даже будучи женатым мужиком....
– Слушайте, – сказала Сычева, – а ведь люди сейчас на работу пойдут! А тут мы в трусах и бюстгалтерах! Надо что-то делать.
– Я не пойду, – поспешно сказала Таня. – Когда он такой, его лучше не трогать.
– А он, что... часто такой? – спросила Татьяна.
– Бывает, – усмехнулась Таня. – Отходит быстро, но некоторое время его лучше не трогать.
– А то что? – поинтересовалась Сычева.
– Что, что! Может и в лоб дать!
– Бли-и-ин! – протянула Сычева. – В кого мы, девки, втюрились?!
– Втюрились – это вы, – поправила ее Таня, – а я крест свой несу.
– Кажется, в подонка мы втюрились, – прошептала Татьяна.
– Бли-и-и-н, – Сычева встала и звонко похлопала себя по голым ляжкам. – Девки, сейчас народ валом по лестнице на работу повалит. Надо что-то делать! Иди ты за вещами, – обратилась она к Татьяне. – На последний момент ты – самая любимая.
Татьяна встала и пошла вверх по лестнице.
Дверь долго никто не открывал. Татьяна стучала, звонила, и даже попинала ногой обивку.
– Надеюсь, ты одна и трезвая? – любезно осведомился он, выглянул на площадку и осмотрелся, придерживая рукой галстучный узел, словно опасаясь, что он развяжется.
– Мне нужны вещи всех твоих Тань, – сухо сказала Татьяна.
Глеб куда-то сходил, и принес ворох одежды.
– Мои тоже, – глянув на ворох, сказала Татьяна.
– Твои потом, – резко ответил он и закрыл дверь.
Она спустилась на два пролета. Там, вжавшись в стенку, стояла Сычева, которую обнюхивала грязная большая болонка.
– Фу! – кричала Сычева. – Фу, дрянь такая!
– Здравствуйте, песик, – сказала интеллигентная жена Глеба собаке, – идите, пожалуйста, по своим делам!
На лестнице, уцепившись за поручень, стояла какая-то бабка и отчаянно плевалась:
– Тьфу, на вас! Развели тут разврат! Стриптизерш окаянных стало больше, чем рабочих людей! Тьфу! Дэзи, пошли! Дэзи, тьфу на них!
Собака с неохотой послушалась, отстала от голых коленок Сычевой и поплелась за хозяйкой вниз.
Наверх поднимался какой-то дядька, он бочком, бочком, стараясь не смотреть на странную компанию, протиснулся мимо и прибавил ходу.
Татьяна раздала вещи. Тани поспешно начали одеваться.
– Ну девки, с боевым крещением! – воскликнула Сычева, влезая в свои джинсы, топик, пиджак и куртку.
