В ту же ночь мы вместе вылетели в Англию. Было очевидно, что я выбрал не лучшее время для разговора о расставании, но продолжать наши искусственные отношения дальше не было сил. Будущего с Аленой я тоже не видел – не важно, что я чувствую к ней, важно лишь то, что она подорвала мое доверие к себе, и я не хотел повторять судьбу отца, который раз за разом прощал мою мать, пока та окончательно не превратила его в чудовище.
Только вот мне порой казалось, что без Алены я превращусь в чудовище куда быстрее, чем с ней, особенно если мне будет отведена роль стороннего наблюдателя за её личной жизнью.
Но остаться с ней, с учетом нашего прошлого, её предательства, значило бы, что я за разом буду изматывать и себя и её воспоминаниями, ревностью, неконтролируемым желанием причинить ей ту же боль, которую испытывал тогда я. И это точно уничтожит нас обоих.
После разговора я ожидал от Дианы всего: плача, затяжной истерики, возможно, угроз, но никак не спокойствия и в некоторой степени даже безразличия.
– Только, пожалуйста, давай не будем пока это афишировать. Не хочу, чтобы папа переживал лишний раз, – произнесла она совершенно инертно, будто находилась под действием сильных седативных препаратов.
Он находился в сознании, и его состояние было стабильным, а Диана держалась на удивление собранно. Мне казалось, я упускаю что-то важное из этой картинки, но не мог взять в толк, что именно. Она даже не поинтересовалась, какова причина моего решения, появилась ли у меня другая, с чего вдруг я решил разорвать отношения, длившиеся несколько лет.
Но нет, полная тишина.
Только на обратном пути в Москву я осознал, какой груз все это время был на плечах от мысли, что мне придется взять её в жены, надеть на безымянный палец кольцо и дать ей свою фамилию. Дошел бы я до алтаря, не встреть снова Алену? Не знаю, не знаю. Без контраста моих чувств к этим двум женщинам, возможно, меня бы и дальше все устраивало в отношениях с Дианой – пресных, скучных и абсолютно пустых.
Увидев Алену на пороге её квартиры, растрепанную и милую, понял, что пропадаю. Или уже пропал. Подружка её проскользнула мимо нас, а меня до рези в глазах обдал удушающий аромат цветов, которыми была завалена её малогабаритная квартира.
«Прости меня. Андрей», – гласила записка, которую я вытащил из самого большого букета."
"Ревность резанула по сердцу, раздирая его на части; от одной мысли, что она может быть с ним, мне хотелось убить их обоих.
