Что ж, наверное, теперь он чувствует себя отомщенным – ведь всё это было только для того, чтобы он смог залечить свои раны, нанесенные мной?
– Комар! – услышала я возглас Кати, которая, не веря свои глазам, рассматривала меня. – Неужели это и правда ты?
Некогда девушка, которая меня на дух не переносила, а теперь давняя подруга быстрым шагом направилась в мою сторону, и я, утерев слезы, попробовала нацепить на лицо бодрую гримасу.
– Привет, Катюш, – улыбаюсь я и обнимаю её.
Она смотрит на меня внимательно, отстранившись, но явно не верит моей актерской игре.
– Выглядишь скверно, Комар. Что у тебя стряслось?
Она задает вопрос, и я чувствую, что рассыпаюсь на части от того, что целый день пыталась делать вид, что все наладится, и теперь попала к человеку, который может меня выслушать и утешить. Только я ни черта не понимала, во что вляпалась и каким образом моя жизнь может вернуться к желаемой обыденности. Пока я ревела на груди у подруги, она мягко поглаживала меня по спине, а я плакала обо всем том, что у меня отобрали, о спортивной гимнастике, о бабушке, о Климе, и этот мир казался совершенно серым, негостеприимным местом.
Катя спешно свернула тренировку, отправив девочек в раздевалку, и увела меня в свою тренерскую. Я успокоилась, умылась и почувствовала себя чуточку легче, Катюша дала мне бутерброд с колбасой, банан, горячий чай с конфетами, и я жадно и неожиданно с аппетитом съела все это, вспомнив, что это первый прием пищи за сегодняшний день.
– Ален, ну кто так делает?! Тебе же больше не восемнадцать лет.
Если твой Клим может помочь, то ты должна бежать к нему со всех ног, а ты ерундой страдаешь от пустых обид, когда, возможно, на кону стоит жизнь. Ты глупая, он, похоже тоже не в состоянии мыслить здраво, до сих пор настолько ведомый ревностью, что никак не может посмотреть на те события трезвым взглядом.
Со стороны, наверное, так и казалось – элементарно и просто. А я дышать не могла от злости на него, вновь и вновь прокручивая утренний разговор, и от воспоминаний о том унижении, которое я испытала, меня начинало трясти с такой силой, что аж подбрасывало.
– Знаю, Кать, что не восемнадцать, но поделать с собой ничего не могу. Давай я подумаю об этом завтра?
– Ты уверена, что хочешь остаться тут, а не поехать ко мне?
Киваю.
– У вас охрана, мне тут будет спокойнее.
– Ну, смотри, Комар, мой телефон знаешь, звони со стационарного. Если что, прибегу.
Обнимаю её на прощание, но она топчется на месте.
