Я сглатываю слюну и медлю перед подписанием, сердце от страха бьется быстро, но я понимаю, что времени на размышления мне никто не даст, и все же ставлю росчерк дрогнувшей рукой.
Со слов Завьялова, моя задача действительно не казалась сложной. Я должна была явиться в ресторан, где у Васильева намечалась крупная сделка, обратить его внимание на себя и попроситься за их столик с партнерами.
Глава 42
Генерал осознавал, что за ним может быть установлена слежка, и предпринимал все возможные меры безопасности, дабы не быть пойманным, до чертиков боясь современных систем наблюдения.
Мне казалось странным, что органы не могли до сих пор собрать на него достаточно компромата, учитывая существующие техники слежения, на что следователь, расщедрившись, пояснил, что Васильев привлекает специалистов, которые блокируют в требуемом радиусе все средства слежения, а его партнеры проверяют самого генерала. Он был осторожен, аккуратен и с годами стал в некоторой степени труслив.
Мне не нравилось, что меня настолько подробно посвящают в операцию, разъясняя все тонкости.
Ведь, если что-то пойдет не так и генерала не поймают, то ФСБ не будет всю мою жизнь обеспечивать мне безопасность. В этой ситуации отбывание срока в тюрьме за вымышленное пособничество Самойлову уже не казалось таким страшным.
В ту ночь, которую я провела на диване в спортивном центре, где работала Катя, мой сон был куда крепче и лучше, чем сейчас. Несмотря на принятые успокоительные таблетки, которые мне подсунул Завьялов, я все равно пялилась в потолок.
Меня поселили в служебной квартире, предоставили одежду, но запретили с кем-либо связываться, да, собственно, такой возможности у меня не было: здесь отсутствовали какие-либо средства контакта с внешним миром: ни телефонов, ни компьютеров, ни посторонних людей, только чекисты.
День, состоящий из моих шагов по квартире из одного угла в другой, прошел как в тумане. Скопившаяся во мне энергия и страх перед неизвестностью требовали выхода, а так как я не могла направить её в нужное русло, она осталась замурованной в моем теле, так, что казалось, будто все мои внутренности подрагивают от тревоги, отдавая тремором в руки.
Мне снова предложили выпить успокоительное; я, помня свои спортивные выступления, всегда нервничала перед выходом на помост, но стоило начать программу, как собирала нервы в кулак и контролировала свое тело. Поэтому больше не стала принимать никаких седативных, боясь, что мой мозг затормозит в самый ответственный момент.
