Генералу еще не было известно, что происходит, но когда араб заговорил на непонятном мне языке, на лице Васильева отразился дикий гнев, и он с ужасом смотрел на меня. Нас раскрыли.
Ловким движением Алика достала закрепленное на бедре под платьем оружие и навела дуло на главаря арабов, пока люди генерала замешкались, тратя драгоценное время. Мы стоим с ней вдвоем против головорезов, оружие которых направлено на нас, и я понимаю, что выжить здесь практически нет шансов. Бодигарды генерала еще не поняли, нужно ли защищать своего хозяина от арабов или от блондинки с пистолетом, но, вероятно, решили для начала избавиться от меньшего из зол и пополнили ряды тех, кто уже целился в нас.
Алика произнесла одну фразу на арабском, должно быть, послужившую Гассану. пищей для размышления. Я понятия не имела о её значении, может быть, она пообещала, что они останутся в живых, если опустят дула, может быть, что-то еще, намекавшее на то, что если кто-то из нас будет ранен или убит, пощады ждать не стоит.
В зале стоит смертельная тишина; казалось, можно расслышать, как в головах араба крутятся винтики, запуская процесс мышления.
Мое внимание привлекает самый молодой из мужчин, кажется, это сын Гассана: оружие в его руках дрожит, а по вискам ручьем стекает пот, и мне кажется, что он, как и я, впервые в жизни попал в такую передрягу."
"Раздается щелчок открываемой двери, нарушая царившую тишину, и через порог зала переступает, на свою беду, не вовремя вошедшая официантка. Обращая все взгляды на себя, и оценив ужас ситуации, она начинает истошно визжать, роняя поднос.
Я вижу, как молодой парень наводит на нее оружие и делает несколько выстрелов, одним из которых попадает девушке в грудь, и дальше, не прекращая нажимать дрожащей рукой на курок, вновь наставляет оружие на нас, не особо прицеливаясь.
Всё это было похоже на вторжение лисы в курятник, разве что вместо перьев вокруг летали ошметки мебели, расщепляемые после проникновения в неё огнестрельных выстрелов. И в эти секунды неразберихи, я падаю на пол и ползу на корячках за огромную колонну, подтягивая ноги и пытаясь максимально сгруппироваться,жмуря глаза, как ребенок, прячущийся под одеялом от ночных кошмаров и рассчитывающий на то, что меня никто не увидит, если я не вижу их.
Выстрелы стихли, и я слышу разговор Алики и Гассана; я не знаю, что произошло, но, набравшись смелости, выглядываю из своего укрытия и понимаю, что смотрю прямо в остекленевшие глаза генерала, лежащего с пулевым ранением по центру лба.
