Нас прервала, вошедшая в комнату врачебная делегация во главе с лечащим врачом, попросившим меня удалиться, чтобы за порогом палаты я мог встретиться с осуждающими взглядами её близких, напоминая мне о том дне, когда сбил, мчась на высокой скорости, упертую рыжую девочку.
– Самгин, тебе не мешало бы поспать и помыться, выглядишь, как бомж, – положив руку на плечо, посоветовал Максим. – Не порть санитарную обстановку в её палате.
Врачи сказали, что её жизни больше ничего не угрожает. Мой мозг их поправил: кроме меня.
Только после этих слов я ощутил напряжение минувших дней, превратившихся для меня в пытку. Страх отступил, и головокружительная, ни с чем не сравнимая радость затопила моё естество, заставляя задыхаться от обрушившегося на меня счастья. Человек слишком жаден в своих желаниях, и если еще вчера, я молил Всевышнего о том, чтобы она просто выжила, теперь я мечтал о полном выздоровлении."
"Узнав, что она вновь уснула, я все же последовал совету Макса и отправился в свою гостинцу, принял душ, сменил одежду и вновь вернулся в больницу.
Медсестра отчиталась, что пациентка еще раз ненадолго приходила в себя и снова заснула. «Организму требуется набраться сил, чтобы выздоравливать», – пояснила очевидную истину девушка в белом халате.
Сидя у больничной койки, я погрузился в чтение досье, подготовленного Михаилом, о случившемся с ней, но всё, что ему удалось раскопать, содержало лишь куцые данные, говорящие о том, что отчаянной журналистке стала известна информация о неком человеке, имя которого было зашифровано, подпадающая под государственную тайну.
Единственное, что несколько меня удовлетворило – приписка, гласившая, что после того, как из ресторана вывели посетителей, причастных к перестрелке выносили в мешках для трупов. О кудрявой девушке, которая была тогда с Аленой ничего не говорилось, её не существовало ни в одной из баз данных, к которым мог подобраться Михаил со своими связями и моим деньгами.
Не знаю, когда, но Алена вновь проснулась и молча смотрела на меня.
Ей больше не требовался аппарат искусственного дыхания, и со стороны, возможно, казалось, что всё уже не так плохо, но я знал, какие дозы обезболивающих ей подают через капельницу, чтобы унять боль от ранения, и мне бы хотелось взять на себя эту боль.
Я придвинулся к ней ближе, и не в силах смотреть в глаза, испытывая безграничную вину, трусливо уткнулся в её постель, пока не ощутил, как она перебирает пальцами волосы.
