Никогда не забуду тот день, когда прибежала домой к бабушке, рассчитывая застать её там, а обнаружила только оставленную на столе записку от санитаров с адресом дежурной больницы. Она даже не позвонила мне, рассчитывая, что я ни о чем не узнаю, что её выпишут раньше, чем я приду. Вызываю такси и мчусь к ней со страшным предчувствием, что я все упустила – ведь чувствовала, что она болеет, но на каком-то уровне, где интуиция еще не формируется в мысли, даже не допускала предположений, что она не вечна.
Прибегаю в приемный покой, поясняю, кого ищу.
Тучная медсестра пренебрежительно смотрит на меня из-под запотевшего лба. Никогда ничего подобного не делала, мне очень неловко, но я протягиваю ей небольшую наличность, которая у меня с собой, чтобы скорее узнать, что случилось. Она тут же оживает, подставляя карман, и провожает к заведующему отделением.
Бабушку разместили в палате вместе с еще несколькими женщинами разного возраста. Они с секунду смотрели на меня, а потом вернулись к своим занятиям.
Бабушка лежит с закрытыми глазами, лицо бледное, худое, рядом капельница отмеряет лекарство, а я прислоняюсь спиной к стене, понимая, что даже слова выговорить не могу, горло сводит. До боли кусаю губы, чтобы не застонать. Она словно почувствовала мое присутствие и с трудом подняла веки. Вижу, как она изо всех сил пытается выглядеть здоровой и как трудно ей это дается, и при мысли о том, что она делала всё, чтобы оградить меня от своей болезни, мне становится еще хуже.
Я понимаю, что не должна перед ней плакать, не должна её расстраивать, но ничего не могу с собой поделать. Опускаюсь на краешек её койки.
– Ну что ты ревешь, моя Аленушка? – Она вытирает сухими пальцами мои мокрые щеки, а я еще больше захожусь в слезах, пока не успокаиваюсь чуть-чуть.
Никакой спортивный характер мне сейчас не помогает. Рядом с ней я лишь напуганная маленькая девочка.
– Бабуль, почему ты не сказала, что болеешь?
Врач назвал какой-то жуткий диагноз, который я даже запомнить была не в состоянии, объяснил, что в России ей ничем не помогут и остается только дожидаться, пока рак её не съест.
Доктор в мятом, некогда белом халате был такой отстраненный, безразличный, ему все равно, что я теряю самого близкого человека. Пыталась выспросить у него, где, если не в России, проведут лечение, но он и на этот вопрос мне не ответил.
На мой вопрос бабушка лишь махнула рукой, словно уже попрощалась с жизнью даже без борьбы.
