"
"– Алена, меня скоро не станет, и я не хочу, чтобы ты оставалась одна. Твоя сестра очень далеко, а тебе необходима поддержка. Прошу тебя, берегите с Климом друг друга.
– Я не позволю тебе умереть, бабуль, – по-детски упрямо заверяю её, теперь понимая, почему она никогда не возражала против моих отношений с молодым человеком. Не знаю, болела она тогда, когда он появился в моей жизни, или каким-то шестым чувством предвидела беду.
Приехав домой, я сразу же набрала сестру по скайпу, выслав ей фотографию с диагнозом, который бабушке поставили в Москве, куда она наведывалась, говоря мне, что ездит навестить родственников.
Должно быть, узнав, что в России ей ничем не помогут, она сдалась. А я не могла сдаться, не могла так её отпустить.
Мы с сестрой сразу же нашли клиники, куда её готовы были принять на лечение, но нас обеих сбил с ног счет, который нам выставили. Во всех больницах суммы были астрономические. Госпитализация, операция, пребывание в стационаре.
– Лё, я что-нибудь придумаю, – успокаивала меня старшая сестра, – мы найдем деньги.
Но я в этом сомневалась: Лада, хоть и хорошо жила, но миллионов не зарабатывала.
Несколько дней я не могла ни спать, ни есть, направляя запросы во все благотворительные фонды, которые собирали деньги для раковых больных. Конечно, открыто мне об этом не заявляли, но все равно было очевидно, что они не намерены оказывать финансовую поддержку женщине в возрасте, им куда интереснее было помогать тем, у кого еще не прожита большая часть жизни.
Оставшиеся организации собрали наши данные и сказали, что поставят в очередь. Только мы знали, что у нас нет времени ждать помощи.
Я пыталась оформить квоту на лечение за границей ввиду отсутствия соответствующей технологии лечения её вида рака. С помощью знакомых Данилевского нам быстро дали ответ на обращение. Правда, он был отрицательным, с направлением на лечение в одну из московских клиник. Умирать.
События разворачивались стремительно.
Чем больше я узнавала о поставленном диагнозе, тем отчетливее понимала, что времени почти не осталось. Если бы моя упрямая Антонина Николаевна вовремя все рассказала, не скрывала, то шансов на успешное лечение было бы куда больше. Бабушка буквально таяла на моих глазах. Казалось, если я немедленно что-нибудь не предприму, то завтра, придя её навестить, увижу на больничной койке только её ночную сорочку.
Клим не знал о болезни бабушки.
