Автор
За мной следят. Меня сбрасывают со счетов. Я возвращаюсь домой и продолжаю пить горький чай, пряча телефон за спину. Слова "Макс не мог нас найти" разносятся по городу среди толпы, я чувствую себя затерянной здесь, но знаю, что он далеко.
Она не откликается, не шевелится и, кажется, даже едва дышит.
Проклятье!
Вместо того, чтобы посадить ее на цепь и злорадствовать, я несусь вниз, пытаясь вспомнить, а есть ли хоть что-то в моей аптечке.
***
Ни хрена нет!
Дом новый, аптечка как у закоренелого холостяка – бинт, уголь да пузырь выдохнувшегося пероксида. Я не планировал тут ни болеть, ни тем более лечить кого-то.
Звоню парням:
— Марат, есть что-то от жара, простуды?
В ответ секундное замешательство, к счастью, без вопросов «кому?» и «зачем?».
— Сейчас гляну.
— И у Лехи спроси. Может, у него что-то завалялось.
Спустя пять минут на крыльце раздаются тяжелые шаги:
— Все, что нашли, — Марат протягивает мне замызганный блистер парацетамола. При этом смотрит подозрительно, будто думает, что это я заболеть решил и сейчас в обморок повалюсь.
А это ни черта не я!
И он это понимает. Ничего не спрашивает, только кивает и молча удаляется, а я иду на кухню, наливаю стакан воды и возвращаюсь в комнату."
"Таська все так же спит, но ее сон нездоровый и измученный.
Я злюсь на нее за эту болезнь, а еще больше на себя из-за того, что не могу просто остаться в стороне и наблюдать за ее мучениями.
Выдавив на ладонь одну таблетку, присаживаюсь рядом с ней и совсем неласково встряхиваю за плечо:
— Подъем.
Она что-то мурлыкает себе под нос, не открывая глаз и не приходя в себя.
— Надо лечиться.
— Нет…
Ее дурацкий протест еще сильнее выводит из себя, поэтому я подхватываю ее и вынуждаю сесть.
— Таблетку!
— Не надо, — Тася отворачивается, непроизвольно утыкаясь носом мне в шею. И в ответ на это у меня по спине бегут толпы мурашек. Сердце ухает куда-то в пустоту.
Слабая, как кутенок, беспомощная. И пахнет так, что кишки сводит. Тот самый запах, родной и уютный, от которого я раньше был готов урчать словно большой сытый кот. Я помню, как засыпал, прижав ее к себе и зарывшись лицом в шелковистые волосы. Дышал ей.
— Надо! — снова встряхиваю, вынуждая ее отстранится, — пей.
Она открывает мутные глаза. Смотрит на меня, но кажется, не узнает и снова пытается провалиться в сон. Я не позволяю ей этого сделать, разворачиваю к себе:
— Открой рот.
Мотает головой.
— Не вынуждай меня применять силу, — если потребуется против воли вложу ей эту пилюлю и заставлю проглотить.
— Мне нельзя, — лопочет так тихо, что я с трудом разбираю отдельные слова.
