Автор
За мной следят. Меня сбрасывают со счетов. Я возвращаюсь домой и продолжаю пить горький чай, пряча телефон за спину. Слова "Макс не мог нас найти" разносятся по городу среди толпы, я чувствую себя затерянной здесь, но знаю, что он далеко.
— Может, еще на колени опуститься и виляя жопой к тебе ползти? — огрызаюсь, а саму от обиды коробит.
Хмыкает. Так пренебрежительно, что я краснею и тут же злюсь на саму себя за столь явную реакцию.
— Для такого рода развлечений есть профессионалки, которые и вилять красиво умеют и жопа-огонь.
— Так почему бы тебе …
— Раздевайся, — небрежным жестом обрывает мое пламенно возмущение.
Я не выдерживаю:
— Кирсанов! Если ты думаешь, что тот случайный срыв дает тебе право.
— Срыв ничего не значит. Закипело, триггернуло и вышло из-под контроля.
"От его тона холодного и даже как будто брезгливого меня еще сильнее душит обида. Я чувствую себя никчёмной, использованной и дешевой.
— Ты…
— Я, дорогая я. А теперь скидывай барахло, я посмотреть хочу.
Я упираюсь, смотрю на него по-волчьи, отказываясь подчиняться:
— Ты меня миллион раз видел. Или думаешь что-то новое появилась? Третья грудь выросла?
Ухмыляется.
— Твоя грудь меня мало интересует…а вот беременный живот это да…это крайне интересно.
И все.
Меня будто парализует. Замираю под его взглядом, до боли вцепившись в низ растянутой футболки, не дышу, не моргаю, не шевелюсь.
— Я не понимаю, о чем ты.
Ухмылка становится шире:
— Серьезно? — неспешно поднимается из-за стола, а я пячусь и спустя три шага упираюсь спиной в дверь.
А бывший муж приближается. Неспешно, заправив руки в карманы, не отводя от меня взгляда.
— Максим, — горло сводит спазмом. Я не могу найти нужных слов, не помню, как говорить, в голове гремит только одно «он знает!».
Кирсанов останавливается рядом. Слишком близко, но мне больше некуда сдвигаться. Рука, так и не нащупав дверную, ручку обессиленной плетью падает вдоль тела.
— Думала, сумеешь скрыть?
Сжимаюсь, а Макс по-хозяйски, не спрашивая и пресекая любые возражения, кладет руку мне на живот.
У него жесткая, горячая пятерня, которая обжигает даже сквозь ткань. В простом прикосновении нет ни ласки, ни трепета, только жесткое желание убедиться и подчинить.
Не давит, но прижимается крепко.
— Тверже, чем обычно. Плотный.
Я закрываю глаза, чтобы он не смог увидеть то, что ему не надо. То, что я никогда ему не покажу.
Я столько раз представляла себе этот момент.
