Автор
За мной следят. Меня сбрасывают со счетов. Я возвращаюсь домой и продолжаю пить горький чай, пряча телефон за спину. Слова "Макс не мог нас найти" разносятся по городу среди толпы, я чувствую себя затерянной здесь, но знаю, что он далеко.
Столько бессонных ночей провела, фантазируя о том, как бы он отреагировал, если бы мы по-прежнему были вместе. Он наверняка был бы рад. Улыбнулся бы как мальчишка, уткнулся бы носом в живот и прошептал «Таська, а так счастлив. Спасибо, маленькая»
Он был бы тем мужем, который посреди ночи ворчит, но собирается и едет в магазин, потому что невыносимая беременная жена срочно захотела клубники под чесночным соусом, утку по пекинский и мороженого.
Это все могло бы быть правдой…в другой жизни. А в той, что сейчас Кирсанов стоял рядом, не произнося ни слова, и его рука на моем животе каменела.
— Откуда ты узнал? — по щекам бегут слезы, но я не пытаюсь из сдержать, у меня на это нет сил. Выжата, как лимон, выпотрошена, — как догадался?
— Догадался? — снова усмешка, от которой немеют ноги, — Змея твоя рассказала.
— Змея? — я сначала не понимаю, о чем он, но потом будто молнией пронзает, — ты нашел Алексу?!
— А чего ее искать? Сама пожаловала.
— Но…как… она не могла…не должна была…
— После вашей переписки она не могла усидеть и примчалась спасать подругу.
Я с трудом перевожу дыхание:
— Ты специально оставил телефон… знал, что я им воспользуюсь?
Макс невозмутимо жмет плечами.
Обыграл! Обвел вокруг пальца! А я, дура, повелась! И даже то, что не в себе была после болезни не может служить оправданием! Если бы не та переписка, Алекса бы сидела в безопасности, а бывший муж ничего бы не узнал про ребенка.
— Где она?
— В прекрасном месте.
— Что ты с ней сделал?
— Без комментариев.
Его рука все еще на моем животе. Я пытаюсь отстраниться, сползти в бок, но не выходит. От моих жалких попыток сбежать, его глаза лишь хищно прищуриваются.
— Отпусти, — хватаюсь за запястье и все-таки отпихиваю его от себя, — не тронь меня!
От отступает, но выражение лица, такое, что становится не по себе:
— Срок.
— Ты не имеешь отношения к этой беременности.
Раздраженно отмахивается от моих последних слов, на корню обрывая возможность соврать, и повторяет вопрос:
— Какой срок? Не трать мое время на выяснение столько простого вопроса.
Я сдаюсь:
— Одиннадцать недель.
Кирсанов замирает, подняв взгляд к потолку, явно считает, потом удовлетворенно кивает.
— Значит забеременела еще до того, как начала мне всякое говнище подливать. Это хорошо.
Его «хорошо» мне совсем не понравилось. Особенно то, каким деловым каким это было произнесено.
— Хорошо?
— Сын или дочь родятся здоровыми.
