Автор
За мной следят. Меня сбрасывают со счетов. Я возвращаюсь домой и продолжаю пить горький чай, пряча телефон за спину. Слова "Макс не мог нас найти" разносятся по городу среди толпы, я чувствую себя затерянной здесь, но знаю, что он далеко.
За окнами будут темнеть сосны, равнодушные охранники принесут еду…
Перевожу взгляд на Саньку. Может, она что-то понимает? Может, они сейчас обе рассмеются и скажут: «сюрприз, дорогая Тасенька, мы тебя разыграли».
Только Сашка молчит. Все ее внимание сконцентрировано на Алене, в глазах – что-то страшное. Обычно так она смотрит на врагов.
Я оборачиваюсь к Кирсанову. Это он все подстроил? Специально притащил сюда, чтобы… чтобы что?
Сердце грохочет где-то в затылке так сильно, что перед глазами плавают темные круги. Мне чертовски не хватает воздуха.
— И когда ты собиралась объявиться? — спрашивает Саша, — когда собиралась осчастливить нас волшебным воскрешеньем?
— А я собиралась? Мне и так не плохо. У меня семья, ребенок…на хрен вы мне сдались? Вы свою функцию выполнили, так что все-го хо-ро-ше-го. Если бы не этот, — зло кивает на Максима, — жила бы себе спокойно.
В ее взгляде нет и отголоска той неземной неразделенной любви, от которой она якобы угасала, лежа на больничной койке. Нет ее! До меня запоздало доходит, что и не было никогда.
Бывший муж, не отрывая тяжелого взгляда, протягивает мне папку. Я отшатываюсь, будто передо мной клубок змей. Не хочу больше сюрпризов, но он все равно сует ее мне в руки.
— Что там?
— Смотри сама.
Я все-таки открываю ее, бегу глазами по строчкам с какими-то непонятными цифрами и символами. Не могу понять, перед глазами так сильно двоится, что приходится читать еще раз и еще. В итоге концентрируюсь на одной единственной фразе «вероятность отцовства ноль процентов».
"Ноль? Ноль!!!
Поднимаю на него растерянный взгляд и не могу ничего сказать. Он сам озвучивает это, загоняя очередной гвоздь в крышку моего гроба:
— Влад не мой сын.
Он всегда это говорил. Всегда…
А я злилась, бесилась, негодовала. Презирала за то, что так легко от ребенка открещивается, за то, что использовал маленькую хрупкую, без памяти влюбленную в него Аленушку.
— Что у тебя там? — нервно спрашивает она, вытягивая шею и пытаясь увидеть содержимое папки. Как бы эта дрянь ни скалилась, как бы ни ерепенилась, все равно страшно было.
Я понимаю на нее взгляд:
— Ты говорила, что Влад – сын Максима. Что он отказался от него.
— Разве? — нагло хмыкает Алена, потом задумчиво трет бровь, будто пытаясь что-то вспомнить, — Не припомню такого. Это наш с Сережкой сын. Владик – одно лицо с папочкой, никаких тестов не надо, но если хочешь, то сделаем. Про Кирсанова ты сама придумала. Я тут не при чем.
