Слово «убью» вырывается хриплым, неестественным рыком. Он делает шаг ко мне, его рука сжимается в кулак, жила на шее пульсирует, как канат.
И вдруг – все замирает.
Его правая рука дергается, пальцы разжимаются. Планшет, который он все еще сжимал в другой руке, с глухим стуком падает на ковер. Его лицо… оно не просто меняется. Оно сползает. Правая бровь резко поднимается вверх, а левая обвисает, как мокрая тряпка. Правый уголок тонких губ опускается вниз, обнажая зубы в гримасе, которая уже не похожа на злобную усмешку.
Это нечеловеческое искажение.
Он пытается шагнуть, но его нога не слушается. Она подворачивается, как у марионетки с перерезанной нитью. Он падает. Не изящно, не как подкошенный, а тяжело, всей своей массой, боком на ковер, рядом с упавшим планшетом. Его левая рука и нога беспомощно дергаются в странном, отрывистом ритме, а правая сторона лежит неподвижно, мертвым грузом.
Он пытается поднять голову левой рукой, но мышцы шеи не слушаются. Голова бессильно падает обратно на ковер. Из перекошенного рта течет слюна, смешиваясь с пылью на ворсе.
Его дыхание стало шумным, хриплым, как у загнанного зверя. Каждый вдох – борьба. Каждый выдох – клокотание.
– С…ви…нья… – выдыхает он
Вот же козел. Его накрыл инсульт, а он меня оскорбляет. Я же говорю. Даже могила не исправит.
Я медленно ставлю чашку на стол. Я встаю. Подхожу к хрипящему Виталию.. Смотрю сверху вниз на него и шепчу:
— Милый, ну что ты так разволновался. Дело-то… житейское.
Я выпрямляюсь. Достаю из кармана халата телефон.
Набираю номер скорой. Голос мой ровный, без тени паники, как будто докладываю о сломавшейся стиральной машине."
"– Скорая помощь? Да. Мужчина. Потеря сознания, судороги, перекошено лицо, невнятная речь. Похоже на инсульт. Адрес…
Я называю адрес, глядя на дергающееся тело у моих ног. На слюну, растекающуюся по персидскому ковру. На пятно мочи.
— Ша…лава…
— Я не хочу, чтобы ты умирал сейчас, Виталий, — вздыхаю. — Для тебя это слишком просто.
53
Павел шагает так быстро, что я за ним не поспеваю.
Воздух больницы — ледяной, пропитанный запахом хлорки, лекарств и чего-то сладковатого: человеческой немощности и болезней.
Он впереди, его широкая спина в сером пиджаке — напряженный камень. Сердце колотится где-то в горле, сдавливая дыхание.
— Паш! — вырывается у меня хрипло, я настигаю его, хватаю за руку выше локтя.
А после ищу его ладонь.
Ладонь его холодная, пальцы сжаты в кулак. Этот кулак я обхватываю, напоминая, что я рядом. Рядом с ним. Он не один.
