В уютной квартире произошла трагическая метамorphosis — один человек становится другим, а другой исчезает без следа. Когда женщина узнает о смертельном заболевании сына и его предстоящей гибели от иммунодефицита, ее жизнь переворачивается с головы на ноги. Эта шоковая история обрывает счастливую семью в капиллярах и расставляет все по своим местам, будучи наполненной внутренней трагикомичностью и потрясающей проникновенностью....
Необходима… На этом можно жить дальше, какое-то время, до тех пор, пока не накалится температура до критического состояния и не рванет последним взрывом, от которого летишь и не знаешь – где опустишься.
– Ирочка, пусть ваши гости снимают обувь в прихожей.
– А может, у них носки дырявые, – заступилась Ирочка.
– Как это – дырявые?
– Ну нет у человека целых носков. На стипендию живут.
В самом деле, может быть и так: человеку предлагают снять ботинки, а он не может.
– Но у нас ковер, – напомнила Анна.
– Что вам, ковра жалко? – удивилась Ирочка.
«Нас с вами». Не сказала «вас», а взяла с собой в компанию.
– Ирочка, можно у тебя спросить?
Ирочка напряглась, как перед ударом.
– Вы скрыли от меня вашу свадьбу…
– Олег скрыл, – уточнила Ирочка.
– Но ты не должна была допустить.
– Это его отношения с матерью. Почему я должна вмешиваться?
– Ты тоже будешь мать. И представь себе: твой сын не позовет тебя на свадьбу.
– Почему? – спросила Ирочка.
– Ну… – Анна поискала слово.
– Вот именно. – Ирочка одобрила слово. – Надо, чтобы сын не пугался своей матери. Вы ведь любите его для себя. Чтобы ВАМ было хорошо, а не ему.
Это новость.
– И мне его очень жаль, – заключила Ирочка.
Новость номер два. Олег, оказывается, одинок и не понят в своем доме. Но она, Ирочка, протянула ему руки. Их двое, как в вальсе. Кружат по голой планете.
– Предположим, я плохая мать. Но почему ваших родителей не было на свадьбе?
Ирочка не ответила.
Существуют ли они, эти родители? Или только в принципе? Кто она? Из каких корней? Из какого сада-огорода?
– Я не слышу, – поторопила Анна.
– А я молчу.
Человек если не хочет – может не отвечать. Он же не на суде. Даже президенты на пресс-конференции могут промолчать, если им не нравится вопрос. Если он кажется им бестактным. Но здесь не суд. И не пресс-конференция.
– Почему ты молчишь?
Вместо ответа Ирочка вытащила из-под кровати дорожную сумку, молча побросала туда свои вещи и молча ушла. Захлопнула за собой дверь.
На все это понадобилось пятнадцать минут времени. Последнее, что видела Анна, – зад Ирочки, обтянутый джинсами, похожий на две фасолины.
Олег вернулся с работы. Достал с антресолей чемодан, положил туда четыре пары обуви, видеомагнитофон, кассеты. Все остальное было на нем. На его сборы ушло двадцать пять минут. И там пятнадцать. Всего сорок.
Сорок минут потребовалось на то, чтобы разрубить конструкцию: мать – сын.
Жизнь разделилась пополам: ДО и ПОСЛЕ.
