Автор
В Я к тебе (не) вернусь — читатель оказывается на пороге холодной реальности, где любовь превращается в ужасающую правду. В каждой странице ощущение того, что всё может разрушиться мгновенно, заставляя героиню жить по часам, словно это ее последняя запись перед исчезновением....
Вот только я видела всё своими глазами.
Мелисса издает неуверенный выдох и ослабляет руку, пока полностью не отпускает меня.
— Я… Я наверное прогуляюсь, — робко произносит и через мгновение я ощущаю мягкий порыв воздуха рядом.
Я с опозданием понимаю, что она уходит.
— Мелисса, постой! — вскрикиваю я.
Она вздрагивает и останавливается. Разворачивается обратно и смотрит на меня.
В ее глазах замешательство. Она растеряна и не знает, как поступить. Но я замечаю в её взгляде проблеск тех же эмоций, что и там, когда я сказала ей правду.
Я вдруг понимаю всю абсурдность ситуации. Со стороны, скорее всего, это выглядит безумно и не поддается никакой логике. Если бы ко мне вдруг заявилась Мелисса и сообщила о том, что ее любимый убийца, я бы ни за что в жизни не поверила. По крайней мере до тех пор, пока не получила бы вразумительные объяснения и доказательства. Поэтому я осознаю, что так действительно будет лучше.
Мия дёргается и капризничает, недовольно закряхтев.
— Да, Мелисса, я действительно погорячилась, — обращаюсь к девушке, пытаясь вложить как можно больше спокойствия. — Тебе лучше уйти.
Она переводит между мной и Раяном взгляд, как будто взвешивает, после чего уходит. Как только входная дверь за ней закрывается, по лицу Раяна ползет довольная ухмылка.
— Я знал, что ты не глупая, Эвелин, — говорит он. Делает шаг ко мне, а я сжимаю дочь обеими руками и отступаю.
— Не подходи к нам.
Раян останавливается и хмурит брови.
— Брось. Ты ведь прекрасно знаешь, что я не сделаю тебе больно, — замолкает, а затем переводит взгляд между мной и дочкой, понижая голос: — Вам обеим.
Я настороженно молчу и пытаюсь прислушаться к себе. Когда человек попадает в страшные обстоятельства, первое, чем он руководствуется — страх и адреналин. Эмоции, которые ещё недавно раздирали мою грудь, сейчас как будто притупились, впуская проблески ясности в скачущие одна за другой мысли.
Я начинаю понимать, что он прав. Потому что инстинктивно я чувствую, что он не причинит вреда мне или нашей дочке. Наверное, больше всего я просто боюсь услышать всю правду.
— Ты все это время лгал мне, — приняв безысходность, выговариваю, глотая ком в горле.
— Я не лгал, — отвечает спокойно. — Просто уклонялся. Это разные вещи.
— Мне плевать, — жестоко выплевываю ему в спину, когда он разворачивается и движется в направлении двери.
