В пространстве, где сердца часто звонят от боли, Аня боролась за саму себя. Корней, холодно цепляющийся за последние надежды, молчал, но его взгляд говорил о решимости. Тяжелый душевный бой, где каждый слово имеет значение, вписывался в атмосферу таинственной и напряженной любви....
Поэтому несет, опускает на стол, со скрипом двигает…
И снова замирает, ожидая реакции Высоцкого.
— Яиц в доме больше нет, я правильно понимаю? — который спрашивает вроде как серьезно, но Ане тут же хочется смеяться… И кивать, признаваясь.
— Долго не получалось просто…
Что она и делает, а в ответ получает дрогнувшие в улыбке губы, которые постоянно хочется целовать. Постоянно. И очень жалко, что нельзя.
— Нужно Ольге сказать, чтобы купила.
— Да. скажу. Но ты… Попробуй, пожалуйста.
Аня не договорила, пожала плечами, опуская взгляд с лица Корнея на тарелку перед ним. Знала, что он врать не будет. Если получилось так себе — скажет честно. Но очень хотелось, чтобы все же похвалил. Не только за старания. За результат.
Аня с замиранием сердца следила, как он разрезает белок, мысленно выдыхала, когда желток канонически потек… Следила, как несет аккуратно отрезанный кусочек ко рту…
Жует… Делает глоток кофе… Кивает.
— Спасибо. Очень вкусно. — Произносит, а потом снова режет…
И тут уж Аня не сдерживается — начинает хлопать в ладоши, искренне радуясь своей маленькой победе.
Обходит Корнея, садится на стул рядом с ним, упирается босыми ногами в перегородку табурета под ним, ставит локоть на стол и без стеснения, не скрывая восторга, следит, как он завтракает. Вновь вернувшись к новостной ленте в телефоне. На его вопрос:
— А сама?
Отвечает переводом головы из стороны в сторону и вздохом… Не скажешь же, что ей для полноценной жизни нужна не еда, а возможность просто быть рядом с ним… Корней улыбнется только, головой покачает, произнесет привычное: «где ж ты такая взялась»… Не обидное, но заставляющее трепетать.
— Вечером в филармонию, значит? — еще несколько минут проведя в телефоне, Корней заблокировал его, допил кофе, устроил приборы на пустой тарелке, повернул голову, глядя на Аню с легким прищуром, она же активно закивала.
— Да. В семь начало. Успеешь?
— Надеюсь.
— Очень надо… — Аня посмотрела на Корнея с искренней просьбой, он хмыкнул, потом сам потянулся к ее лицу, снова поцеловал.
— Я понял, Аня. Если не случится форс-мажора. Вернусь домой к шести. Устроит?
— Да… — Аня же выдохнула ответ в шею, в которую успела уткнуться, пока не встал, соглашаясь разом на все.
Но знала, что на долгие нежности времени у него нет.
