В пространстве, где сердца часто звонят от боли, Аня боролась за саму себя. Корней, холодно цепляющийся за последние надежды, молчал, но его взгляд говорил о решимости. Тяжелый душевный бой, где каждый слово имеет значение, вписывался в атмосферу таинственной и напряженной любви....
Зная ее, может и на вокзале ночевать. Отчаянная. Я понятия не имею, что со всем этим делать. Как ее заставить… В себя прийти. Ко мне вернуться. У нее жестокая мать. Она взяла деньги, которые я ей предложил, чтобы не лезла к Ане. Хотя бы какое-то время. Аня узнала. Для нее это слишком. Я понимаю… Но я так, сука, боюсь, что она теперь ее использует… Так, сука, боюсь… И сделать ничего не могу. Уже сделал… Через жопу все. Мне руку себе отрезать легче, наверное, чем ее отпустить. Не могу. Вообще не могу…
Корней говорил, прекрасно понимая, что для Самарского все это — лишняя информация.
Всем посрать.
Мамашке этой тоже.
Мамашке посрать, а они друг друга потеряли…
— Езжай домой, Корней. Ты не всесилен. Ты не заставишь. Позволь ей самой решить.
Самарский сказал, Высоцкий несколько секунд смотрел все так же — в потолок, прокручивая, а потом выдохнул, закрывая глаза, вжимая пальцы в лоб сильнее…
«Позволь ей самой решить» — это слоган его безнадеги.
Потому что, к сожалению, она уже все решила, кажется.
Глава 38
Корней потянулся к гитарному грифу. Вроде бы никогда не был фетишистом, а сейчас… Касался дерева, а хотел убедить себя, что будто бы человека, умевшего этот кусок дерева оживлять.
Кусок дерева. Пространство вокруг себя. Его самого…
Человека, по которому он адски соскучился. И с которого ему срочно нужно было «переключиться». Прислушаться к совету Самарского.
Он действительно ушел домой еще днем, чтобы не усугублять.
Если Самарский считает, что ему на время стоит изолироваться, чтобы народ перестал прошмыгивать на цыпочках мимо его кабинета — он изолируется. А потом… Вернется и напишет заявление. Подтянет хвосты, насколько это вообще возможно. Соберет Анины вещи. Убедится, что упрямая дурочка вернулась к бабушке. И только потом куда-то заляжет.
Всегда так легко взбирался на вершины. Никогда не испытывал ни сомнений, ни растерянности. Утолял жажду, самоутверждался, побеждал. А теперь… Чувствовал себя поверженным и это даже не волновало особо. Просто ровно. Ничего не хочется.
